На припеве оркестр грянул во всю мощь, а Джимми перешел на звериный рык.

А на втором куплете зал уже неистовствовал...

Аэродром Банак, советская северная Норвегия.

Вообще-то слушание заграничного радио в СССР не приветствовалось, тем более в воинских частях. Но здесь случай был особый: на базе Банак уже третий день принимали американскую комиссию, которая пыталась узнать, куда пропал В-29, совершивший здесь аварийную посадку. Это произошло еще в середине декабря, во время визита Президента в гости к русским, в операции обеспечения была задействована и эскадрилья новейших бомбардировщиков. Через десять дней представители ВВС США, посетившие Банак, увидели лишь полуразобранный остов - русские объяснили, такое тут местное население бедное и вороватое, успело растащить приборы, оборудование, поснимало все, что можно снять. А сейчас там, где еще недавно стояла шестидесятитонная "суперкрепость", не было вообще ничего - а что вы хотите, обшивку содрали крыши покрыть, балки силового набора тоже в хозяйстве сгодятся!

"Варвары, - подумал американский майор, глава комиссии.
– Сами сняли, ломом и кувалдой, все, что показалось ценным. А что осталось, сбросили в море, чтобы скрыть следы воровства!"

Майор ошибался. Демонтаж осуществляли аккуратные люди из Москвы, снимая на фото и кинокамеры каждый этап - чтобы все после можно было собрать, как было, в НИИ ВВС, и ни в одной мелочи не перепутать! Ведь Сталин прочел о том, как в иной истории делали Ту-4, и какое значение это имело для советского авиапрома - ну значит, и здесь товарищ Туполев справится с этим заданием. Техники авиадивизии, размещенной на аэродромном узле Банак, привлекались лишь в качестве квалифицированной рабочей силы, без права самовольно открутить от самолета даже гайку - а уж местного населения не было в пределах запретной зоны на пять километров вокруг.

Но - бизнес, ничего личного! Вы, друзья и союзники, но за наше имущество, утраченное по вашей вине, положено заплатить. Русские возражали, что самолет после посадки был уже битый, а оттого существенно дешевле - вялый спор о сумме компенсации продолжался двое суток. И прийти к консенсусу неожиданно помогло то, что майор был большим поклонником Глена Миллера и знал, что сегодня вечером по радио будет его концерт. Когда же он упомянул о том русским, те с неожиданной легкостью согласились пойти навстречу: "О, конечно, но вы тогда подпишите тут?"

В Банаке была хорошая, мощная станция на радиоузле - устойчиво брала волну, несмотря на помехи, частые в это время в северных широтах. А так как Глен Миллер был достаточно известен в СССР - еще летом показывали "Серенаду солнечной долины", дублированную на русский - то под радиоконцерт выделили целый зал клуба, радисты протянули линии, поставили динамики, американцы, конечно, сидели в первых рядах, как и командование базы, но присутствовали многие свободные от дел, и летчики, и техсостав. Точно в указанное время - началось.

– Это что за песня?

– Не узнал? 'Comin' in on a wing and a prayer!

– ???

– "На честном слове и на одном крыле", только в оригинале. О, сейчас что-то новенькое будет. Баттл ас, сонг файтер джаз. Не помню что-то такого...

Из динамика донесся поначалу бесстрастный, явно негритянский, баритон:

In the European dark sky fly parachute

His 'Messer' is down, flame up, and Capoot

Heirs planes were seven, these hunters wild passion

But I said - Hui!

And fought as Russian

а затем дикий рев:

Jo-bana-vRRot! RRazdeRRi tebya choRRt!

HRRRRen!!! YakoR'VsRRaku! URRod!

Suka! Paskuda! Padla! Gadinablyat'!

JRRRii!!!

Sdokhni zaRRaza!

Jobtvojumat'!

Полковник ГРУ Лев Маневич, "Этьен". Ватикан, 20 февраля 1944.

Здесь хотелось думать о вечном. Что ни зал, или даже коридор, то картины или росписи прямо на стенах на библейскую тему. Для того, чтобы любой вошедший проникся величием Небесного Престола. И стражи у дверей, в старинных мундирах и доспехах, с пиками в руках. И сама атмосфера - кому довелось бывать в ленинградском Эрмитаже или во дворцах Пушкина, Павловска, Петродворца, тот меня поймет! Однако же кабинет его святейшества был однако обставлен по-современному. По крайней мере, викторианский стиль в сравнении с обстановкой предшествующих комнат смотрелся именно так.

– Итак, что же вы хотели сообщить мне, сын мой?
– голос папы Пия Двенадцатого мог бы показаться добрым. Но взгляд был, как у группенфюрера Рудински, более подходящий обер-шпиону, чем святому отцу. А ведь так и есть - вступив в должность, этот папа так и не назначил кардинала-камерленго - лицо, в ватиканской иерархии ответственное за охрану и безопасность Святого Престола, то есть руководящего Гвардией, жандармерией, "опус деи" (так здесь называется служба разведки и контрразведки) - а исполнял его обязанности самолично. А разведслужбы Католической Церкви - факт, известный лишь профессионалам!
– это такая контора, что заткнет за пояс хваленую британскую Интелледженс Сервис.

Достаю пакет со своими "верительными грамотами". По форме, это всего лишь рекомендательное письмо к его святейшеству. С собственноручной подписью в конце "И.Ст.". Пий читает - если это и произвело на него впечатление, то виду он не подал.

– И что же вашей, не слишком почитающей нашего Отца Небесного, стране нужно от Святого Престола?

– Предупредить вас, - отвечаю.
– Сегодня группенфюрер Карл Вольф предъявит, или уже предъявил вам ультиматум выдать евреев, которых вы, ваше святейшество, приказали зачислить в состав своей Палатинской гвардии. Однако никто не рассчитывает, что вы подчинитесь, это не более чем предлог. Завтра немецкие войска получат приказ занять Ватикан.