— До чего довели гребаные амазонки с Цебуса, от жен стал прятаться. Тьфу.

Он старался больше не вспоминать о службе, предаваясь нехитрым делам. Спустя неделю тушенка кончилась, пришлось отправляться на охоту. Рыбная диета надоела за три дня. Своеобразная охота получилась — прихватив "шавку", Пашка применил левитацию и ближайший водопой обнаружил в двадцати километрах вниз по течению. На следующий день, просидев в засаде с утра до обеда, подстрелил подсвинка. Кабанья семейка с визгом и хрюканьем исчезла среди деревьев. Тушки кабаненка хватило надолго. В Манзурку пришлось наведаться пару раз за хлебом. Кстати у него тут появились друзья, причем сразу же в первые дни. Сначала объявился бурундук — усевшись на колоде и встав на задние лапки, какое-то время "гипнотизировал" Пашку блестящими бусинками черных глазок, потом, попищав и посвистев, подобрался поближе. Опер насыпал бурундуку, которого назвал почему-то Пако, горсть хлебных крошек. С тех пор Пако прибегал каждый день. Смешное непоседливое и безобидное существо. Немного позжев гости принялся захаживать лисенок. Чернов знал, в полукилометре от него нора с семейством. Вот самый любопытный и пришел. Ужасно стеснительный лисенок поначалу "работал под диверсанта" — появлялся ближе к закату и долгое время кружил возле стоянки. Пашка давно заметил маленького хитреца с пушистым хвостом и подкладывал кусочки мяса все ближе к палатке. Вскоре лисенок освоился, расхрабрился и начал показываться на глаза. Опер, не мучая голову, обозвал того Рыжиком. Наиболее благодарным слушателем был Пако. С ним Чернов беседовал постоянно. Просто праздник души — ни слова возражения, ни глупых вопросов. В общем, полное единение мыслей и взглядов. Иногда у Пашки возникало дурацкое чувство, что бурундучок его понимает. Вот и сейчас стоит перед ним столбиком, не отрывая глазенок от опера, поводит иногда головой и одобрительно пищит. Больших трудов стоило оперу убедить лисенка не трогать Пако, вплоть до ментального воздействия. В конце месяца стал донимать гнус и мошка, пришлось воспользоваться бытовой магией. Теперь в охранный круг в двести метров не залетала ни одна гадость. Праздничная идиллия отпуска продолжалась и первую неделю июля. Как-то утром решилон половить рыбки. Поймав трех муксунов, принялся разделывать тушки. Две потрошеные рыбины завернул в фольгу и поместил среди ярких углей. Это на завтрак. Третью опер хотел завялить, а потому, тщательно обработав муксуна, сделал продольный разрез кинжалом вдоль спины. Невозмутимо посыпая рыбину солью, ждал, когда появятся гости. Магический охранный периметр заверещал тревогу пять минут назад. Три нарушителя границы медленно подбирались к берегу.

— Да что же это такое у нас делается? Не дают спокойно отдохнуть, — удрученно думал опер. — Вон и Пако напугали, ишь только жопка мелькнула. Идут, что лоси, кусты трещат. Народ точно не таежный. Вот и нарисовались. Из подлеска нарисовались трое в камуфляже, обвешанные автоматами и с небольшими рюкзаками за спиной. С час за стоянкой наблюдали засранцы, видимо, выявляли численность. Нежданные гости перлись вразброд, безграмотно перекрывая друг друга директрисы видения огня. Остановились метрах в пяти. Два парня лет двадцати пяти, похоже, прошедшие армию, стояли расслабленно, а вот третий, чуть постарше, все пальцы в портаках, дергался, не оставаясь в покое ни минуты. Лагерный сиделец не иначе. Уголовник обшарил глазами местность, сверкнув стальной фиксой, выдал:

— Собирайся, турист, поедешь с нами в натуре. Дяде Исмаилу нужны работники. Гы-гы-гы.

— А не пошли бы вы вместе с родственником на фуй?

Парни довольно спокойно отреагировали на его ответ, а вот уголовный элемент завелся с пол-оборота. Заорал, грозя всевозможными карами, нагнетая жути. При этом направил ствол своего АКС на Чернова. Тот из положения сидя метнул кинжал в говорливого зэка и исчез. Лезвие пробило гортань и шейные позвонки насквозь, холодеющий указательный палец без толку давил на спусковой крючок — автомат стоял на предохранителе. Получив два удара по затылку, бывшие солдатики улеглись без сознания рядом с остывающим трупом.

Рабы. Всего в пятидесяти километрах вниз по Сарме располагался нелегальный золотой прииск, на котором работали подневольные люди. Какие-то подонки организовали частную зону-лагерь. Чернота с изумлением смотрел на "выпотрошенных" пленников. У него в голове не укладывалось — народ в Сибири свободолюбивый, а тут такое непотребство творится. Ему даже не пришлось прибегнуть к ментасканированию, охранники выложили все, что знали. Ну дак жить захочешь и не такое расскажешь.

— Прииск возник три года назад, заправлял им некий Исмаил — зверь, а не человек. Раз в месяц прилетает вертолет с Манзурки, привозит солярку, продукты и забирает добытый золотой песок. Участок богатый — в среднем в сезон намывают около двадцати килограммов. Сейчас на прииске работают двадцать пять рабов-мужчин. Есть и женщины двенадцать душ, но они больше по хозяйству, на кухне, а ночью ублажают охрану. У Исмаила свой гарем — три молодые девушки. Раз в год он меняет состав. Садист и скотина, девушки не выдерживают и того…

— Чего того?

— Умирают в общем, — пленник виновато потупился.

— Откуда столько рабов?

— По-разному, шайка Исмаила бичей понахватала, туристы опять же.

— А девушки?

Охранники опустили головы.

— Бандиты их в Манзурке и в Усть-Ордынском крали.

— Дела однако у вас мерзопакостные творятся. Так ты, конопатенький, морду поднял, смотри мне в глаза, — Пашка влез в память охранника и отсканировал координаты лагеря. — Накрылся отпуск, — с легкой грустью заметил Пашка.

Взяв пленных под ментальный контроль, отправил их подальше закопать труп уголовника, а сам принялся сворачивать бивак. Закончив со сборами, раскрошил оставшуюся булку хлеба на колоду для бурундука. Рыжику оставил мясо и одну из запеченных рыбин. Вскоре подошли могильщики. Пашка забрал у них саперную лопатку, взамен вручил разряженные автоматы.

— Ну что, орлы вороньи перья, пора наведаться на ваше место службы. Быстро представили в уме ваш прииск — и за мной.

Портал перенес их на берег широкого ручья, где копошились неторопливо золотодобытчики. Рабский труд никогда не был эффективным, да и не будет. Работать из-под палки на хозяина — самая что ни на есть каторга. Поодаль расположились несколько охранников, всполошившихся при появлении посторонних. Но узнав своих сослуживцев, успокоились.

— Где Щербатого потеряли?

Насторожились лишь, когда Пашка с пленниками подошел вплотную. После короткой ментальной атаки семеро охранников брякнулись в траву. По приказу опера конопатый, сняв свою камуфляжную куртку, прислонил ее к "Хамелеону". Умный комбез в считаные секунды принял такую же окраску. Теперь Чернота ничем не выделялся от конвоиров. Пинками подняв валяющихся плохишей, зомбировал их на всякий случай. Время подошло к обеду, потому ничего удивительного, что рабов повели в лагерь, который находился в километре. Так называемые заключенные, построившись в колонну, уныло плелись по протоптанной дороге, петляющей между деревьев. Они не догадывались о резком изменении своего статуса — спустя короткое время снова станут свободными людьми. Свобода — это пьянящее чувство, это жизнь во всех ее красках. Кто не испытал на себе лишения воли, тот вряд ли способен оценить значение слова свобода.