— Мы ответили на вопросы. Мы разрешили вам обыскать комнату Долли, ее вещи. — Лео не пошевелился, сжимая дверную ручку так, что побелели костяшки пальцев. — Мы собирались спать. Если вы не можете сказать нам ничего нового, оставьте нас в покое.

— Лео, нам не будет покоя, пока мы не узнаем, кто это сделал, — срывающимся голосом произнесла Айрин. — Иди спать, если хочешь. — В ее голосе прозвучало раздражение. — Я поговорю с полицией. Иди наверх и грози Господу кулаками, если тебе это помогает. Пожалуйста, заходите.

Она прошла вперед, маленькая женщина, оттолкнувшая в сторону дородного мужа, и тот отступил, повесив голову, как получивший нагоняй ребенок.

— Я просто устал, Рини. Я так ужасно устал. И ты совсем измучилась. С ребенком нянчишься, тревожишься.

— Господь посылает столько испытаний, сколько человек может вынести. Значит, мы будем нести свой крест. Кофе, чай или что-нибудь еще?

— Не беспокойтесь, миссис Брейкмен. — Куинек прошел в гостиную, опустился в кресло, обитое тканью с голубыми и красными цветами. — Я понимаю, как вам тяжело.

— Мы даже не можем ее похоронить. Говорят, она вам еще нужна, и мы не можем по-христиански похоронить нашу дочь.

— Мы отдадим ее, как только сможем. Миссис Брейкмен, во время нашей последней беседы вы сказали, что Долли работала поварихой во Флоренсе.

— Да, верно. — Айрин опустила на колени сцепленные натруженные руки с единственным простым золотым колечком. — После того, что произошло на базе, она не хотела работать в Мизуле. Думаю, ей было стыдно. Ей было стыдно, Лео, — строго сказала она мужу, попытавшемуся возразить. — Или она должна была стыдиться.

— К ней там никогда хорошо не относились.

— Ты знаешь, что это неправда. — Айрин на мгновение коснулась руки мужа и заговорила еще тише. — Ты не можешь безоглядно верить ей теперь, когда ее нет, когда ты знаешь, что она редко говорила правду. Ей дали там шанс, — обратилась она к Куинеку, и Лео не стал перечить, погрузившись в мрачные раздумья. — Я и преподобный Латтерли поручились за нее. Она опозорила себя и нас. А потом она нашла работу во Флоренсе. — Губы Айрин задрожали. — Она была хорошей поварихой, наша девочка. Ей с детства нравилось стряпать. Когда хотела, она умела работать. Конечно, смены были не очень удобными, особенно когда дома младенец, но зарплата хорошая, и свободного времени достаточно.

— Во время нашей первой встречи вы не смогли вспомнить название ресторана, — подсказала Дичикко.

— А она, кажется, и не упоминала. — Айрин крепко сжала губы. — Я рассердилась на нее за то, как она поступила с Роуан Трипп. И мне было очень стыдно. Мне тяжело вспоминать, что мы с Долли были не в ладах, когда она умерла. Очень тяжело.

— Миссис Брейкмен, я должен сообщить вам, что агент Дичикко и я проверили все рестораны, закусочные и кофейни от Мизулы до Флоренса. Долли не работала ни в одном из них.

— Я не понимаю.

— Она не работала в ресторане, — подвела итог Дичикко. — Она не нашла работу. В ночь своей гибели она ехала не на работу.

— Черта с два! — выкрикнул Лео.

— В ночь своей гибели и накануне вечером Долли несколько часов провела в номере мотеля «Высокое небо» у Двенадцатого шоссе.

— Вы лжете.

— Помолчи, Лео. — Айрин еще крепче стиснула руки.

— Несколько свидетелей опознали ее по фотографии, — невозмутимо продолжил Куинек. — Мне жаль. Она была не одна. Она встречалась там с мужчиной, каждый раз с одним и тем же. У нас есть свидетель, который в данный момент помогает полицейскому художнику составить фоторобот.

Слезы потекли по изможденному лицу Айрин. Она кивнула.

— Я этого боялась. Я чувствовала, что она лжет, но я так злилась на нее! Мне было все равно. Ну и ладно, думала я. Делай что хочешь, зато у меня есть малышка. А потом, после… после того как это случилось, я выбросила те мысли из головы. Я сказала себе, что была резкой, несправедливой, равнодушной матерью.

Айрин повернулась к мужу.

— Я знала, что она лжет. Я видела все признаки. Но когда она умерла, я не хотела в это верить. Я просто не могла в это верить.

— Вы можете предположить, с кем она встречалась?

— Клянусь вам, я не знаю. Но теперь мне кажется, что это продолжалось некоторое время. Она шепталась с кем-то по телефону, потом говорила мне, что должна прокатиться и отвлечься или что у нее накопились всякие дела, просила посидеть с Шайло. И когда она возвращалась домой, у нее был тот самый взгляд. Она не собиралась меняться. — Айрин судорожно вздохнула и, словно силы ее покинули, прижалась лицом к плечу мужа. — Может быть, она просто не могла измениться.