— Убирайтесь! — повторил Крутов, понимая, что ситуация патовая. — Сейчас сюда прибегут мои родственники, и придется вам иметь дело со всей деревней.

Командир группы думал недолго, прислушался к скрипу дверей, доносившемуся со всех сторон, сделал какой-то жест, и его подчиненные начали отступление, забрав раненого археолога и пострадавшего от атаки Крутова приятеля.

— Отдай «калашечку», а? — проговорил командир. — По-хорошему.

Егор подумал, поставил автомат на предохранитель и бросил на землю.

— Вот спасибо. — Чужак поднял оружие, осветил Крутова и дрожащую за его спиной Елизавету, сказал со зловещим спокойствием: — А с тобой я еще разберусь, ковбой. Зря ты полез на рожон, я такого не прощаю. И запомни: ты ничего не видел! Понял? И подруге своей посоветуй молчать.

Послышались голоса, звуки шагов, деревня проснулась и заворочалась.

— Иди, иди, — насмешливо сказал Крутов. — Я все запомню и тоже постараюсь разобраться, кто вы такие… Сват.

Фонарь погас. Человек в маске исчез. Ходил он бесшумно и форму спецназовца носил не зря. За воротами замелькали огни, раздался голос соседа:

— Егор? Ты дома? Кто стрелял? Лизка с тобой?

Крутов обнял девушку, погладил ее по спине, шепнул на ухо:

— Никому ни слова! — Шагнул к воротам, распахнул створку. — Здесь я, Роман Евграфович, и Лиза здесь. А стрелял не я. Мы чай пили на веранде, разговаривали о том о сем, вдруг стрельба! Выскочили во двор — никого…

С трудом успокоив возбужденных сельчан, а также дядьку Василия, примчавшегося с ружьем, Крутов проводил Елизавету до дому и остался один. Прошелся по улице, прислушиваясь к затихающему шуму, вернулся к пруду, но следов никаких не нашел. Команда, преследовавшая студента-археолога, который неожиданно для себя открыл какую-то страшную тайну, сгинула вместе с ним, не оставив ни одного намека на свое происхождение. Кроме одного: действовала она слишком прямо, по-армейски, профессионально, и могла принадлежать только какой-то военной конторе. А базировалась она скорее всего в таинственной зоне за колючей проволокой, там же, где прятались после рейдов по району бандиты на мотоциклах. Но больше всего Крутов размышлял над загадочным совпадением своего сна и открытия археолога: сон не был порождением фантазии Егора, он отражал реальность. Кошмар с закопанными в кургане людьми существовал на самом деле.

Уснул Егор в третьем часу ночи. А утром, в шесть часов, его подняли с постели омоновцы…

КРУТОВ И ДРУГИЕ

Никогда прежде Крутов не чувствовал себя таким униженным, оскорбленным и бессильным. Ему в голову не могло прийти, что с ним кто-нибудь когда-нибудь будет вести себя как с обыкновенным преступником.

Сон Егора не был крепким, интуиция разбудила его вовремя, еще до того, как в дом ворвались омоновцы, и он скорее всего мог бы уйти, просочиться сквозь цепь оперативников, пришедших брать «опасного рецидивиста». Однако Крутов просто не мог представить себя в роли преследуемого и на стук в дверь отреагировал мирно: в одних плавках, босиком, прошлепал к выходу из сеней, спросил: кто там? — получил ответ: откройте, милиция, — и отодвинул щеколду.

В следующее мгновение удар ногой распахнул дверь, в сени ворвались вооруженные люди в масках и пятнистых комбинезонах (он даже подумал — не вернулись ли давешние преследователи археолога?) и, насев на хозяина с трех сторон, начали выкручивать ему руки. Сопротивляться Крутов стал инстинктивно, мгновенно переходя в состояние боевого стресса. Ему удалось вывести из строя двоих нападавших, повредив одному кисть руки, второму коленную чашечку, но третий ударил его прикладом автомата по затылку, и на какое-то время Егор потерял сознание. Пришел в себя от того, что кто-то два раза ударил его ногой по ребрам, и раздался зычный сытый голос:

— Хватит, волоките его в «воронок».

Крутова схватили за ноги и поволокли лицом вниз по ступенькам крыльца, потом по дорожке от дома к калитке. Связанные за спиной руки не позволяли ему изменить позу, однако ноги действовали, и Егор, чуть подтянувшись, рывком выбросил их вперед, отбрасывая тащивших его людей. Вскочив, он встретил их классическим хаппо кэри [18] , но снова получил удар — как показалось — по затылку и позвоночнику одновременно, лишь позже он понял, что это был разряд полицейского электрошокера, — и упал вперед, сломав телом низкий штакетник палисадника.

— Силен, скотина! — буркнул тот, что бил его сзади. — Свяжите ему ноги и врежьте как следует, не церемоньтесь. Птица, видать, крупного полета.

Крутова наградили несколькими умелыми тумаками, от которых он снова потерял сознание, и, как бревно, закинули в стоящий на улице «воронок» — милицейский джип с мигалкой на крыше и зарешеченным задним окном. Очухавшись, он взвыл про себя от боли и унижения, от осознания нелепости и безнадежности ситуации, которую обязан был просчитать и предупредить. Бандиты после разборки с ними на складе ГСМ, видимо, пошли самым простым путем: вычислили, кто участвовал в налете, во всяком случае, его они таки нашли, вызвали милицию и обвинили в убийстве военнослужащего. В этой ситуации Крутов на месте омоновцев, вызванных по тревоге, тоже не поверил бы ни одному его слову. Теперь приходилось только скрежетать зубами от злости на самого себя, выдерживать хамство и зуботычины чувствующих свою правоту омоновцев, терпеливо ждать, пока им не начнет заниматься следователь, и верить, что алиби, которым он обзавелся, сработает.

Дверца кузова, на металлическом полу которого он лежал, открылась. Крутов с трудом повернул голову и увидел Елизавету: ее под руку вел по улице громила в камуфляже. Глаза девушки расширились, когда она заметила лежащего в машине Егора. Вырвавшись из рук конвоира, Елизавета бросилась к «воронку» и упала от толчка в спину. Крутов дернулся, пытаясь сесть, не обращая внимания на боль в избитом теле, скрипнул зубами. Но сесть ему не дали, кто-то наступил ногой ему на голову, придавил к полу.

— Не мечи икру, скотина! — раздался ленивый равнодушный голос. — Еще раз шевельнешься — сниму скальп!