Она ушла от мужа семь лет назад, когда Оленьке исполнилось год и два месяца. Ушла сразу и навсегда, выказав гордый и независимый характер, поссорившись с родителями, увидевшими в муже «надёжу и опору».

По жизни Софье нечасто встречались люди, на словах пекущиеся о благе других, но на самом деле глухие к человеческим переживаниям. Этим людям кажется, что они все делают правильно, сочувствуют, помогают, ведут душеспасительные беседы, но на поверку оказывается, что думают они прежде всего о себе и заботятся больше всего о своем душевном равновесии. Таким человеком оказался и Алексей Шипилов, спортсмен, красавец, удачливый адвокат, затем бизнесмен, ставший мужем Софьи. Выдержать его отношение к себе и к дочери Софья смогла всего два года.

Софья заметила взгляд дочери, тонко чувствующей ее настроение, улыбнулась.

— Устала? Ничего, недолго ждать осталось, скоро подадут состав.

— Я не устала, мамочка, — улыбнулась в ответ восьмилетняя Оленька. — У тебя лицо плачет. Плохое вспомнила?

Софья покачала головой, на мгновение прижала дочь к себе.

— Бабушкам без тебя будет скучно.

— Но я же следующим летом снова к ним поеду?

— Да, конечно. — Софья хотела добавить: «если они еще будут живы», но передумала. — Вот вернемся домой, соберемся и поедем к бабушке Тоне в Карпунино, будешь с ней за грибами в лес ходить.

— А ты разве не будешь?

— И я.

Софья оглядела зал ожидания Ярославского вокзала и наткнулась на оценивающий взгляд высокого черноволосого молодого человека в черной майке с черепом, разговаривающего в компании таких же парней хамовато-наглого вида, одетых в джинсы и футболки, безрукавки и балахоны. Их было человек десять, то ли тургруппа, то ли команда спортсменов, и Софья уже давно ощущала на себе их взгляды. Но особенно неприятно и вызывающе смотрел на нее черноволосый в майке с черепом и серьгой в ухе, державший в руках гитару.

Заметив взгляд Софьи, он подмигнул, передал приятелю гитару и направился к ней, по-хозяйски расталкивая снующих туда-сюда пассажиров. За ним увязались еще двое молодых людей с давно не бритыми физиономиями: рыжий, худой и патлатый, в лиловом балахоне с пятнами, и бритоголовый, с хохолком крашенных в красный цвет волос на голове, одетый в грязную, давно не стиранную серую рубаху и шорты, открывающие волосатые ноги.

— Привет, — сказал черноволосый с серьгой, останавливаясь перед лавкой, где сидели Софья с дочерью и молодая семья: папа, мама и карапуз. — Не хотите присоединиться к нашей компании? С нами веселее.

— Спасибо, в другой раз, — вежливо отказалась Софья.

— Ну и зря. Пойдемте, не пожалеете. Мы едем в третьем вагоне, а вы?

Софья тоже ехала в этом же вагоне, и данное обстоятельство ее не обрадовало.

— Как вас зовут? — продолжал настырный молодой человек, маслеными глазами лаская ноги и грудь Софьи. — Меня Женя. А это мои друзья Бурый и Весло, пардон, извиняюсь, Боб и Гриша. В карты играете? В буру, сику, чмос? Нет? Ничего, научим. Да, орлы?

«Орлы» закивали, осклабились, также бросая жадные взоры на ноги Софьи.

— Спасибо, не надо.

— Да что вы заладили: не хочу, не надо… Идемте, мы вас напоим и накормим, дымку дадим курнуть, чума, а не дымок! Ну, катит?

— Не катит, — качнула головой Софья, размышляя, что делать. Звать на помощь не хотелось.

Оленька почувствовала неладное, прижалась к матери, исподлобья глядя на незнакомых дядей.

— А это ваша сестра или дочь? — присел перед ней на корточки черноволосый Женя. — Ух ты, какая симпатёвая! — Он тронул Олю за бантик.

Оленька отодвинулась.

— Уберите руки! — твердо сказала Софья.

— Да-да, вам лучше не приставать, — вмешался молодой глава семейства, сидевший рядом с женой и маленьким сыном. — Вы же видите, что она не хочет с вами знакомиться.

— Тю, а ты кто такой? — удивился черноволосый, продолжая сидеть на корточках.

— Никто, но вы…

— Вот видишь — никто! Правильно. Поэтому сиди тихо, молчи в тряпочку и не вякай, зубы береги.

— Как вы смеете? — возмутилась жена парня, вступаясь за мужа. — Я милицию позову!

— Тихо! — показал ей пудовый кулак бритоголовый приятель черноволосого. — Ребенка лучше береги, сосиска, а то украдут.

— Уходите, — тихо проговорила Софья. — Не показывайте плохой пример детям.

— Ну вот, — с сожалением выпрямился черноволосый. — Так все хорошо начиналось. А если мы и твою дочку прихватим, пойдешь?

— Отстаньте от них, — раздался вдруг чей-то уверенный звучный голос за спиной Софьи.

Она оглянулась и увидела стоящего по ту сторону вокзальной лавки молодого, но с седыми прядями в темно-русых волосах, мужчину. Вспомнила, что встретила его, гуляющего по залу ожидания с девочкой примерно того же возраста, что и Оленька, но не обратила на него особого внимания. Теперь же ей удалось разглядеть его спокойное волевое лицо с прямыми губами, карие, с золотыми точечками, глаза, и Софья вздрогнула, испытав самое настоящее потрясение. Мужчина был не просто симпатичен, он был полон внутреннего спокойствия, выразительной сосредоточенности, ледяной уверенности и бесстрашия. Это был именно тот тип мужчин, за которыми Софья пошла бы в огонь и в воду. А еще этот человек был очень сильно похож на брата Софьи, Дмитрия.