— Чо ты сказал?! — с деланным изумлением сказал черноволосый, трогая пальцами серьгу.

— Что слышал, — отрезал Тарасов; это был он. — Иди к своей кодле и в эту сторону больше не смотри. Все, что хорошо начинается, кончается плохо, а для тебя в особенности.

— Чо-то я не догоняю, орлы, — задумчиво посмотрел на своих оторопевших приятелей парень с серьгой. — Нам угрожают? Или мне послышалось? А не обломать ли нам этому козлику рога?

Тарасов обошел лавку, ведя за руку дочку, протянул другую руку Софье, не обращая внимания на крутую компанию.

— Пойдемте, я провожу вас к поезду. Вы в Москву едете?

— В Москву, — с готовностью откликнулась Софья, поднимаясь, наклонилась к Оленьке. — Вот мы и дождались, доченька.

Она повесила на спину дочери ее маленький рюкзачок, хотела взять сумку с вещами, но Тарасов отстранил женщину.

— Я донесу.

Он повесил ремень сумки через плечо, все так же не обращая внимания на закипающую, сбитую с толку его поведением троицу, шагнул мимо черноволосого, но тот вдруг загородил ему дорогу, раздувая ноздри, и капитан вынужден был остановиться.

— Не спеши, землячок, — нехорошо улыбнулся парень в майке с черепом. — Обидел ты нас крупно, рассчитаться бы надо.

Софья замерла, ожидая беды.

Тарасов посмотрел на нее, на Оленьку, ободряюще подмигнул Акулине и отпустил ее ручонку.

— Возьми за руку девочку, Акуля, я сейчас.

Он повернулся к черноволосому, доставшему нож-бабочку, опустил сумку на пол. В лице его не дрогнула ни одна черточка, и Софья, сама не зная почему, вдруг успокоилась.

— Давай сыграем, — предложил Глеб, доставая пятирублевую монету. — Я кладу монету себе на ладонь, ты попытаешься ее схватить, а я сожму пальцы. Кто первый сделает свое дело, тот выиграл. Если выиграю я, мы уходим без скандала. Идет?

Черноволосый открыл рот, посмотрел на приятелей, покрутил пальцем у виска.

— Ты с дуба рухнул, мужик?! Или издеваешься?

— Можно наоборот, — остался спокойным Тарасов. — Держи монету ты, а я попробую ее схватить с ладони.

— Точно, сбрендил! Как же ты успеешь?

— Я же сказал — попытаюсь.

— А если проиграешь?

— Вот тогда и поговорим по-мужски. За козла ведь отвечать надо. Готов?

Черноволосый потрогал серьгу, покрутил головой, глянул на обступивших его друзей, протянул руку вперед ладонью вверх.

— Давай! Но смотри: если не успеешь — я об тебя ноги вытру!

— Не кажи «гоп», — усмехнулся Тарасов, вкладывая монету в ладонь парня. — На счет «три». Пусть кто-нибудь из твоих собутыльников посчитает.

— Раз, два… — начал бритоголовый с хохолком. — Три!

Черноволосый сжал пальцы в кулак, ликующе вскинул кулак вверх, и вдруг лицо его приобрело растерянное выражение, он разжал пальцы и тупо посмотрел на пустую ладонь.

— К-как это?.. Она здесь была!..

— Не это ищешь? — показал монету Тарасов.

Приятели парня в майке вытаращили глаза.

Глеб поднял с пола сумку Софьи, взял ее под руку.

— Пойдемте, уже посадку объявили.

Молодая пара на скамье зааплодировала, зашумели и случайные свидетели соревнования.

Софья повела детей к выходу из зала, за ней двинулся Тарасов, сопровождаемый восхищенными репликами.

— Эй, братан! — опомнился черноволосый, бросаясь вслед за ним. — Я тебе разрешения не давал…

В то же мгновение Тарасов оказался перед ним, остановил хулигана ударом пальцами в грудь, выхватил нож и приставил к горлу: все это — за долю секунды! Сказал быстро и тихо, чтобы не услышала ушедшая вперед Софья:

— Сунешься еще раз — искалечу, падаль!

После этого он догнал женщину и взял оглядывающуюся Акулину за руку.

Растерянный, униженный, испуганный, ошеломленный «хозяин жизни» по имени Женя, задохнувшийся от боли в груди, остался стоять вместе со своими не менее пораженными приятелями, не в силах вымолвить слово.

— Спасибо! — остановилась на перроне Софья. — Дальше мы уж сами. Как вам так ловко удалось их одурачить?

— Ловкость рук и никакого мошенства, — улыбнулся Тарасов. — Меня зовут Глеб, это моя дочь Акулина. А вас?

— Софья, — подала руку женщина. — А это моя дочь Ольга. Были в гостях у родственников, теперь едем домой.

— Так давайте вместе, если не возражаете. По-моему, мы едем в одном поезде и в одном вагоне — третьем.

Софья вспомнила угрозы парня с серьгой, вздрогнула, нахмурилась, оглянулась на здание воказала.

— Эти… веселые тоже в третьем едут.

— Не волнуйтесь, они больше не сунутся. А если рискнут, мы их утихомирим.

Софья улыбнулась, колеблясь больше для виду, и кивнула.