Глеб взял на колени сына Марии, от которого исходило то же ощущение «пушистости», что и от «серебряного мальчика», сказал на ухо:

— Ты меня не боишься, малыш?

— Не-а, — отозвался тезка «серебряного мальчика» с кротким простодушием.

Джип миновал площадь Строителей, забитую мотоциклами всех видов, затем пост ГИБДД, устремился по Ленинградской улице в сторону Санкт-Петербурга, однако уже на выезде из города, перед Трубичином, Ираклий вдруг замедлил скорость, а потом и вовсе остановился, не доехав до моста через речку Стипенку около трехсот метров.

— Все-таки они успели перекрыть дороги, шакалы!

Впереди просматривались какие-то легковушки с мигалками и два вазовских микроавтобуса, прижавшихся к мосту с двух сторон в ожидании неких событий.

— Ты думаешь, это по нашу душу? — засомневался Никифор, незаметно для себя переходя на «ты».

— Эти «Газели» гнались за мной чуть ли не всю ночь.

— Откуда они знали, что мы поедем этой дорогой?

— Из Новгорода можно выехать разными дорогами, но стратегических только две — в Москву и в Питер. Вот они и перекрыли обе.

— Не понимаю. — Хмель хмуро смерил взглядом Ираклия. — Почему же ты направил нас сюда?

— Потому что мы обязаны идти напролом и вести за собой погоню, — сказал Тарасов. — Только так Мария с мальчиком будут в относительной безопасности. Хоть бы она сумела выбраться из города.

— Она выберется, — уверенно сказал Ираклий. — Итак, ваши предложения, судари мои? Будем прорываться с боем?

Тарасов вдруг вспомнил слова Марии о присоединении к эгрегору.

— Постойте, у меня идея…

Все обернулись к нему.

— Помните, мы проехали какую-то площадь?

— Строителей, там обосновались байкеры. В Новгороде вчера проходило байк-шоу, и таких таборов около десятка разбито по стадионам и площадям.

— Давайте присоединимся к ним и попросим выехать из города по Питерской трассе.

В джипе установилось молчание. Профессионалы обдумывали предложение и не спешили его критиковать.

— Идея неплохая, — сказал наконец Никифор. — Но вряд ли мы их уговорим.

— Это моя забота.

— «Глушак»? — догадался Хмель.

— Сначала я попробую купить вожака. Если не получится, тогда пустим в ход «нокаут».

— Согласен, — бросил Ираклий, разворачивая «Мицубиси».

Через десять минут они вернулись на площадь Строителей, оккупированную мотоциклами всех видов, от туристических, комфортабельных и тяжелых, с мощными обтекателями, кожаными креслами со спинками и подлокотниками, до спортбайков, узнаваемых по особому профилю с «горбатым» бензобаком и агрессивным обтекателем, закрывающим весь передок и двигатель. Дмитрий и Никифор мало были знакомы с этой двухколесной техникой, хотя и проходили курсы спецвождения, Тарасов же был к ней неравнодушен и знал, чем отличается класс эндуро от класса чопперов.

Оставив машину у почтамта с Дмитрием и Ираклием, Тарасов и Хмель направились к центру табора, где торчала мачта с флагом байкеров: закованный в латы рыцарь на помеси коня и мотоцикла на бело-голубом фоне. За двадцать шагов до флага их остановили трое здоровенных парней в «прикидах» байкеров: кожаные безрукавки, перчатки без пальцев, цепи, эмблемы, бляхи, «молнии», стриженые или бритые затылки, «петушиные» гребни разного цвета на головах, татуировки, небритые или вовсе бородатые лица. И весьма специфические запахи. Мылись байкеры редко.

— Сюда низзя, — лениво сказал утробным басом центральный бугай, вдвое шире Тарасова. — Валите отсюда.

Очевидно, троица олицетворяла местную секьюрити.

— Мы к боссу по делу, — кротко сказал Тарасов.

— Босс отдыхает и делегаций не принимает.

— Нас примет.

— Это ж какого фига?

— Мы из органов. — Никифор показал одно из своих удостоверений. — Поговорить надо.

Здоровяки переглянулись.

— Катись отсюда, орган. У нас свои законы.

Дружки бугая захихикали.

— Если вы сейчас же не пропустите нас, — ровным голосом сказал Тарасов, — через пять минут здесь будет ОМОН, и я тебе обещаю, пузатый, чумовую бузу. Усек?

— Пропусти их, Слон, — раздался из толпы байкеров и байкерш чей-то хриплый голос.

— Проверить на предмет оружия?

— Не надо.

— Идите, — буркнул бугай по кличке Слон, отступая.

Тарасов и Хмель подошли к расступившимся парням, остановились перед увальнем в коже, с золотой цепью на шее и с пальцами в перстнях. Увалень сидел на стуле, закинув ноги в ботинках со шпорами на сиденье мотоцикла, пил пиво и выглядел мирно.