Очутившись на самом краю, Тремлоу согнул ноги и резко распрямил, ударив одного из ассасинов. Ведьма в этот момент вцепилась зубами в лодыжку второго. Раздались два быстро удаляющихся вопля, а гобелен слегка взлетел, освободившись от части веса. Аладдин и его сподвижники почти настигли летучую кавалькаду.

— Аладдин! — выкрикнул Шон, пытаясь приподняться. Палас под пленниками наконец смекнул, что произошло, и повернулся вертикально. Ведьма с рыцарем полетели с него — чтобы через мгновение упасть на охнувшую ковровую дорожку Зульфию.

— Вы уже здесь! — выдохнул рыцарь, вставая на колени и приподнимая Аниту.

Мятежные ковры были со всех сторон: вокруг мелькали всевозможные гобелены, килимы, зили, верни и сумахи, подстилки, покрывала… и красные треугольные паласы. В небе разворачивалась настоящая воздушная битва, а на земле народ ревел, свистел и громко аплодировал.

— Я видела Пампукку! — прокричала ведьма, поворачивая голову к Шону. — Слышишь? Он где-то здесь, его джинн несет… Мустафа!!!

В поле зрения возникли Оттоман и Великий Визирь. Старик, захлестнув бороду в три оборота вокруг толстой шеи падишаха, пытался задушить его, а противник дергался и размахивал конечностями, рискуя выскользнуть из судорожных объятий своего красно-оранжевого ковра. Визирь с искаженным лицом подтянул Оттомана к себе и вцепился зубами во вражеский нос, падишах в ответ пнул его так, что горшок начал переворачиваться… и тут произошли два события: сверху на них стремительно упал Аладдин, а сбоку к Зульфие подлетел Мустафа. Он осклабился, подмигнул Аните и выпустил гнома, которого держал за шиворот. Пампукка, упав на дорожку рядом со стоящими на коленях пленниками, скинул с плеча ремень объемистого рюкзака и как ни в чем не бывало произнес:

— Ну, вы чё меня звали? Что делать-то? И главное, что я с этого буду иметь? Драконы обещали мне тысячу золотых, так и знайте!

— Бомбу, бомбу в кратер бросай! — прокричал Шон, поворачиваясь.

Аладдин с размаху ударился о зловещий красно-оранжевый ковер, в объятиях которого висел падишах, и оглушил его. Углы разжались, Оттоман, взвизгнув, полетел вниз — но повис на бороде. Серебряный горшок начал переворачиваться, Великий Визирь завопил. Ковер падишаха помотал одной своей стороной, будто человек — головой, приходя в себя. Тогда Аладдин нанес ему мощный апперкот правым верхним углом в центр узора.

— А тысячу золотых? — заверещал Пампукка. — Драконы мне обещали…

— Врешь! Я обещал, что не откушу тебе голову! — заорал издали Кардамуд.

— Но ведь могли пообещать тысячу золотых, — заметил Пампукка, оборачиваясь к Шону. — Не обещали, так теперь пообещайте. Жалко вам, что ли?

— Бросай! — рявкнул Шон.

— Ладно, — сказал гном, вытаскивая из рюкзака что-то округлое, блестящее и поворачивая завод. — На десять секунд ставлю… Но учтите, это очень дорогая бомба! Пятьсот монет, не меньше!

— Всех удавлю-ю-ю-ю… — донеслось сбоку. Горшок перевернулся, Визирь выпал из него, как картофелина из чугунка. Падишах, висящий на натянувшейся будто струна бороде, успел схватиться за угол своего ковра, но тот пребывал в глубоком нокдауне от удара Аладдина, и все трое полетели вниз. Вождь революционеров метнулся в сторону и успел принять в свои шерстяные объятия оборотня, не позволив тому отправиться вслед за ними.

— Бросай! — заорал Шон Пампукке. — Только вдоль стены, а не по центру!

— Ладно, ладно, не вопи в ухо… — проворчал гном, шагая к краю Зульфии и поднимая бомбу над головой. — Но с вас пятихатка. Плюс премиальные!

— Да бросай же ты наконец! — взмолился Шон. — Видишь, там просветы по бокам, где лава? Туда швыряй, быстрее!

Пампукка бросил бомбу. Анита в этот момент отвлеклась, так как заметила что-то тонкое и длинное, протянувшееся между снующими вокруг подстилками и гобеленами. С удивлением она поняла, что это Бладо: паук носился от ковра к ковру, выстреливая веревками, цеплялся за них, перемахивал с одного на другой, завязывал концы вражеских гобеленов узлами… вот он перемахнул на диван с мудрецами и стремительно забегал вокруг них, оставляя за собой натянутые веревки… Ведьма зажмурилась, вновь открыла глаза: на мгновение ей показалось, что вместо волосатого шара в шляпе по воздуху носится нечто вытянутое — вроде прозрачного человеческого силуэта в обтягивающем красно-синем трико, в маске с прорезями, под которыми изображены перекрещивающиеся белые нити, — что-то подобное она видела недавно на фреске во дворце Безумного Падишаха.

Тремлоу боком сдвинулся к краю и слегка нагнулся, глядя вниз. Ведьма тоже повернула голову.

— Пампукка, цепи с нас сними… — велел рыцарь, не отрывая взгляда от кратера.

Бомба уже превратилась в точку — она падала в один из красных просветов, оставшихся между тушей Руха и каменными стенами.

— За это еще десять монет с вас, — проворчал гном.

— Ой… — вдруг сказала Анита. — Э, Шончик… А если оно сейчас как… А мы ведь прямо над ним!

Пару мгновений рыцарь обдумывал ее слова, и этих мгновений хватило вооружившемуся связкой отмычек гному, чтобы снять цепи. Как только они упали, рыцарь вскочил и, набрав полную грудь воздуха, заорал на весь Попокапетль:

— Отходим! Все отходим, сейчас взорвется! Аладдин, уводи их! В сторону!!!

Точка исчезла в лаве, а вся масса снующих над кратером ковров — красных паласов среди них уже почти не осталось — начала сдвигаться в сторону. Анита разглядела Бладо, который сидел теперь на Аладдине рядом с Пампуккой: от него назад тянулись три веревки, привязанные к подлокотнику дивана, который ковер в результате волочил за собой, будто лошадь — карету. Мудрецы были обмотаны плотным коконом нитей, только бороды наружу торчали. Вдруг Помпон вскочил и закричал, глядя вперед: