На том леди Энгкетл и окончила свой рассказ, одарив инспектора сияющей улыбкой.

— Правда — это то, чего я намерен добиться.

Леди Энгкетл вздохнула.

— Все это выглядит такой суетой, верно? — сказала она. — Я имею в виду эту охоту за людьми. Кем бы ни был убийца Джона Кристоу, не думаю, чтобы он имел намерение убивать — я хочу сказать, всерьез имел. Если это Герда, так я уверена, что она не имела. Собственно, я прямо в недоумении, как она не промазала — этого от Герды скорее можно было бы ожидать. И она, право же, очень милое создание. А если вы возьмете да бросите ее в темницу и ее повесят, что же тогда будет с детками? Если она застрелила Джона, она теперь, наверное, ужасно жалеет об этом. Для детей достаточно плохо уже то, что их отца убили, но им будет бесконечно хуже, если их мать за это повесят. Порой мне кажется, что вы, полицейские, не думаете о таких вещах.

— Мы покамест не намерены никого арестовывать, леди Энгкетл.

— Что ж, по крайней мере, разумно. Но я и с самого начала решила, инспектор Гейндж, что вы очень разумный.

И опять эта очаровательная, почти ослепительная улыбка.

Инспектор Грейндж чуть поморщился. Он ничего не мог поделать, кроме как твердо придерживаться обсуждаемого вопроса.

— Вы вот выразились, что сказали мне ту самую правду, которую я хотел услышать. Вы взяли пистолет отсюда… кстати, который именно?

Леди Энгкетл кивнула на полку у камина:

— Второй с краю. «Маузер», 0.25.

Что-то в решительности этого точного ответа резануло ухо Грейнджа. Он как-то не ожидал, что леди Энгкетл, которую он про себя определял доселе, как «витающую» и «малость не в себе», столь технически грамотно назовет оружие.

— Вы взяли пистолет отсюда и положили его в корзину. Зачем?

— Так и знала, что вы меня об этом спросите, — сказала леди Энгкетл. Прозвучало это, вопреки логике, почти победоносно. — И, конечно, какая-то причина тут быть должна. Ты так не считаешь, Генри? — она повернулась к мужу. — Тебе не кажется, что я должна была иметь основание взять в то утро пистолет?

— Несомненно кажется, дорогая, — жестко сказал сэр Генри.

— Что-нибудь сделаешь, — проговорила леди Энгкетл, задумчиво глядя в пространство перед собой, — а потом не можешь вспомнить зачем. Но вы-то, инспектор, я думаю, знаете, что причина есть всегда, если только ее можно постичь. Должна же была у меня на уме быть какая-то мысль, когда я клала маузер в корзину для яиц. Что же, по-вашему, это могло быть? — она обращалась к инспектору.

Грейндж воззрился на нее: никакого замешательства, прямо детски наивный пыл. Это сразило его. Отродясь он не встречал никого, подобного ей, и на миг совершенно растерялся.

— Моя жена, — сказал сэр Генри, — крайне рассеянна.

— По-видимому, сэр, — сказал Грейндж. Произнесено это было не слишком-то любезно.

— Как вы считаете, для чего я взяла этот пистолет? — доверительно спросила она у него еще раз.

— Понятия не имею, леди Энгкетл.

— Я вошла сюда, — стала вслух размышлять она, — поговорила с Симон насчет наволочек… и припоминаю смутно, что подошла к камину… и подумала, что нам бы новую кочергу: дьячка, знаете ли, вместо этого епископа.

Инспектор выпучил глаза. Он чувствовал, что голова его уже идет кругом.

— И я вспоминаю, как беру маузер — такой хорошенький, ловкий в руке пистолетик, мне он всегда нравился — и опускаю его в корзину. Я ее только перед тем забрала из оранжереи. Но у меня в голове столько всего — Симмонс, знаете ли, да еще повилика в астрах завелась, и я все надеюсь, что мисс Мидуэй удастся ее действительно сдобный«Негр в сорочке».

— Негр в сорочке? — вынужден был перебить инспектор Грейндж.

— А! Это, знаете, шоколад — и яйца, и все это покрывается взбитыми сливками. Именно то, что иностранцу понравилось бы на сладкое.

Инспектор Грейндж, ощущая себя человеком, отметающим прекрасного тканья паутину, которая мешает ему видеть, заговорил резко и с горячностью:

— Вы зарядили пистолет?

Он надеялся поразить ее может быть, даже немного припугнуть, но леди Энгкетл лишь принялась вслух размышлять над вопросом с видом отчаянной задумчивости:

— Как же я поступила? До чего глупо. Не могу вспомнить. Но, по-моему, я должна была бы, а, инспектор? Я хочу сказать, какой смысл в пистолете без патронов? Я бы желала быть в состоянии восстановить, что именно было у меня в голове тогда.

— Дорогая Люси, — сказал сэр Генри, — то, что происходит или не происходит у тебя в голове — источник отчаяния для всякого, кто хорошо и давно тебя знает.

Она озарила его самой ласковой улыбкой.

— Я пытаюсь припомнить, Генри, дорогой. Порой действуешь непостижимым образом. Как-то утром я беру телефонную трубку и вдруг обнаруживаю, что смотрю на нее в полном недоумении. Не могу даже представить, что же это я хотела.

— Как ни забавно — нет. Потом я вспомнила: я хотела понять, почему мисс Мирс, жена садовника, так странно держит грудного младенца, и я сняла трубку, чтобы представить, понимаете, как же надо держать, и, конечно, сообразила, что странным это выглядело из-за того, что мисс Мирс — левша, так что головка у ребенка не с той стороны.