— Заканчивай, Гейл, — сказал он. — Пора на поезд.

По пути он взял у нее адрес — тот же самый, что она дала и прежде, который проверял для него Джордж Флайт.

— Я там буду, — пообещала она.

Она оглянулась в последний раз. Поезд был готов к отправлению, пассажиры занимали места. Ребус поднял ее чемодан, поставил в вагон. Она разглядывала стеклянную крышу вокзала. Потом посмотрела на Ребуса:

— Не нужно мне было вообще уезжать из Лондона, да? Может, останься я там, ничего бы и не случилось.

Ребус слегка наклонил голову:

— Тебе не в чем себя винить, Гейл.

Тем не менее он не мог отделаться от ощущения, что она права. Если бы она осталась в Лондоне, если бы не вылезла со своим «кого-кого, а Грегора Джека я знаю»… Кто теперь скажет? Она шагнула в вагон, повернулась к нему.

— Если увидите Грегора… — начала она.

Но продолжения не последовало. Она дернула плечом, отвернулась и потащила в вагон чемодан и сумки. Ребус, не расположенный к сентиментальным прощаниям с проститутками, развернулся и пошел к машине.

— Вы — что?

— Я его отпустил.

— Вы отпустили Стила? — Ребус не верил ушам. Он зашагал по кабинету Лодердейла. — Почему?

Теперь Лодердейл ядовито ухмыльнулся:

— А какие обвинения мы можем ему предъявить, Джон? Бога ради, ну посмотри же ты правде в глаза.

— Вы с ним беседовали?

— Да.

— И что?

— Его ответы были убедительны.

— Иными словами, вы ему поверили?

— Пожалуй, да, поверил.

— А как насчет багажника его машины?

— Ты про грязь? Он же сам тебе сказал, Джон. Они с миссис Киннаул ходили на прогулку. Склон холма там вряд ли похож на тротуар. Чтобы ходить по нему, нужны сапоги. На сапогах остается грязь. Для этого они и созданы.

— Он признал, что виделся с Кэт Киннаул?

— Ничего такого он не признал. Он просто сказал про «женщину».

— Именно это он и мне сказал, когда я с ним говорил. Но потом, дома, признался.

— Я думаю, с его стороны довольно благородно — пытаться ее оградить.

— А если он просто знает, что она не может подтвердить его историю?

— Ты хочешь сказать, что он нам наврал с три короба?

Ребус вздохнул:

— Да, я так и думаю.

— Ну, тогда, — голос звучал — для голоса Лодердейла — искренне и мягко, — присядь, Джон. У тебя была трудная поездка.

Ребус сел.

— У меня была трудная поездка.

Лодердейл улыбнулся:

— Чаю?

— На мой вкус, чашка кофе от старшего суперинтенданта была бы лучше.

Лодердейл рассмеялся:

— Ну да, либо труп, либо живчик. Послушай, ты только что сам признал, что веришь Стилу…

— До определенного момента.

Лодердейл принял оговорку.

— Но человек говорит, что ему нужно идти. Как я мог его удерживать, черт побери?

— По подозрению. Нам позволяется удерживать по подозрению чуть больше полутора часов.

— Спасибо, инспектор, мне это известно.

— Теперь он возвращается домой и тщательно моет свои сапожки.

— Для приговора нужно нечто большее, чем грязные сапоги, Джон.

— Вы удивитесь, но криминалисты могут…

— Теперь другой вопрос. Насколько мне известно, ты тут кое-кого так достал, что не знают, куда от тебя деться.

— Это кого же?

— Похоже, на тебя уже зуб у всех экспертов. Хватит их гонять, Джон.

— Хорошо, сэр.

— Отдохни немного. Сегодня. Как насчет пропавших книг профессора?

— Они уже у хозяина.

— Неужели? — Лодердейл ждал объяснения.

— Чудеса случаются, — сказал вместо объяснения Ребус, потом встал. — Ну если больше ничего нет…

Зазвонил телефон.

— Постой, — приказал Лодердейл. — По тому, как тут все разворачивается, может, это опять тебя. — Он поднял трубку. — Лодердейл слушает. — Он помолчал немного. — Сейчас буду. Догадайся, кто ждет внизу.

— Оркестр волынщиков?

— Близко. Джанет Олифант.

Ребус нахмурился:

— Я знаю это имя…

— Это адвокат сэра Хью Ферри. И кажется, мистера Джека. Они оба пришли с ней. — Лодердейл поднялся и разгладил на себе пиджак. — Посмотрим, что им надо, а?