— Откровенно, сэр, между нами… Не знаю.

— Ну тогда тебе лучше поторопиться, иначе я предъявлю Уильяму Глассу обвинение и в убийстве миссис Джек. Ферри и адвокат в любую минуту начнут задавать неудобные вопросы. Мы тут как на лезвии бритвы, Джон, разве ты не понимаешь?

— Да, сэр, о да. Про лезвие бритвы прекрасно понимаю, поверьте…

Ребус не пошел к входной двери Рональда Стила — не пошел прямиком. Сначала он остановился перед гаражом и заглянул в щель между створками ворот. «Ситроен» Стила стоял на месте, а это означало, что и сам он, вероятно, дома. Ребус подошел к двери и нажал на звонок. Он услышал звон в холле. Холлы — он теперь целую книгу мог о них написать. Как я спал в холле. Как меня чуть не зарезали в холле… Он нажал на кнопку еще раз. Звонок был резкий, неприятный, не из тех, что можно не услышать.

Он позвонил еще раз. Потом подергал ручку. Дверь была заперта. Он направился к узкому газону перед бунгало и прижался лбом к окну в гостиной. Комната была пуста. Может быть, хозяин вышел из дома купить молока… Ребус подергал калитку сбоку от гаража, которая вела в сад за домом. Она тоже оказалась заперта. Он вернулся к входной калитке и остановился, оглядывая тихую улицу. Потом посмотрел на часы. Он мог посвятить этому пять минут, максимум десять. Меньше всего ему хотелось сейчас садиться за ужин с Пейшенс. Но и терять ее он тоже не хотел… Четверть часа до Оксфорд-терасс… Ну, двадцать минут максимум. Да, он все еще мог успеть туда к половине восьмого. Времени было достаточно. «Ну тогда тебе лучше поторопиться». В чем, собственно, дело? Пусть Гласс получит свою геростратову славу на крови знаменитой жертвы.

И вообще, ради чего суетиться? Не ради же того, чтобы начальство похлопало по спине, и не ради справедливости. Значит, из упрямства. Да, это, пожалуй, именно то, чем он руководствуется. На улице кто-то появился… Машина его стояла капотом в другую сторону, но он заметил фигуру в зеркало заднего вида. Не мужскую — женскую. Красивые ноги. В руках два магазинных пакета. Походка красивая, но усталая. Не может быть… Черт…

Он опустил стекло.

— Привет, Джилл.

Джилл Темплер остановилась, посмотрела на него, улыбнулась:

— Знаешь, мне сразу показалось: больно знакомое ведро.

— Тсс! У машин тоже есть чувства. — Он похлопал по рулевому колесу.

Она поставила свои пакеты на землю.

— Ты что здесь делаешь?

Он кивнул в сторону дома Стила:

— Жду человека, который не хочет со мной встречаться.

— Верю.

— А ты?

— Я? Я здесь живу. Вернее, на следующей улице, направо. Ты же знал, что я переехала.

Он пожал плечами:

— Я не знал, что сюда.

По ее улыбке нельзя было сказать, что она поверила.

— Правда-правда, — сказал он. — Но теперь я здесь и могу тебя подвезти.

Она рассмеялась:

— Тут осталось всего сто ярдов.

— Пожалуйста.

Она посмотрела на свои пакеты.

— Ладно, давай.

Он открыл ей дверцу. Она поставила на пол пакеты и втиснула между ними ноги. Ребус включил стартер. Двигатель фыркнул, чихнул и заглох. Он попробовал еще раз. Движок вздохнул, застонал, потом понял, что от него требуется.

— Я же так и сказала: ведро.

— Ты так сказала, вот она и ведет себя как ведро, — предостерегающе возразил Ребус. — У нее норов, как у чистокровного скакуна.

Но если бы пришлось состязаться на скорость с участниками соревнований «пронеси яйцо в ложке», то его машина, вероятно, пришла бы последней. Наконец они в целости и сохранности добрались до места. Ребус огляделся.

— Мило, — сказал он, глядя на дом с эркерами по обеим сторонам от входной двери.

Три этажа, маленький сад на крутом склоне, разделенный каменными ступеньками, которые вели от калитки к дверям.

— Я купила не весь дом, только нижний этаж.

— Все равно мило.

— Спасибо. — Она открыла дверь машины и не без труда выставила свои пакеты на тротуар. — Овощи для жарки. Интересуешься?

Ему потребовалось целое мгновение длиной в вечность, чтобы решить.

— Спасибо, Джилл. У меня сегодня дел по горло.

Ей хватило воспитания напустить на себя разочарованный вид.

— Может быть, в другой раз.

— Да, — сказал Ребус, закрывая пассажирскую дверцу. — Может быть, в другой раз.

Машина поползла назад. Если она заглохнет, вернусь и воспользуюсь предложением Джилл, это будет знак свыше, подумал Ребус. Но когда он проехал бунгало Стила, двигатель выздоровел. Признаков жизни внутри дома по-прежнему не было, поэтому Ребус поехал дальше. Перед его мысленным взором возникли весы. На одной чаше сидела Джилл Темплер, на другой — доктор Пейшенс Эйткен. Чаши попеременно перевешивали одна другую, и Ребус думал. Господи, до чего же это нелегко. Ему бы побольше времени на размышления, но он попал в зеленую волну и вернулся к Пейшенс в половине восьмого.

— Глазам своим не верю, — сказала она, когда он вошел в кухню. — Я, вообще-то, не верю, что у тебя была с кем-то назначена встреча.

Она стояла у микроволновки, в которой что-то разогревалось. Ребус прижал ее к себе и крепко поцеловал.

— Пейшенс, — сказал он, — по-моему, я тебя люблю.

Она чуть отстранилась от него, чтобы получше разглядеть.

— И он сегодня не принял ни капли спиртного. Ну просто вечер сюрпризов. Что ж, пожалуй, должна тебе сообщить, что у меня день был отвратительный, и я в отвратительном настроении… поэтому у нас сегодня курица. — Она улыбнулась и поцеловала его. — «По-моему, я тебя люблю», — передразнила она его. — Видел бы ты свое лицо, когда говорил это. Картина полного остолбенения. Ты явно не из последних страстных романтиков. Верно ли я говорю, Джон Ребус?