Итак, мы потратили целый день, перетаскивая добычу на «Волчок», прервались лишь затем, чтобы достойно похоронить Коля, уложили его в могилу-лодку вместе с частью копейных наверший и его оружием, а сверху поставили белые камни. Брат Иоанн произнес молитву, а я, как годи, коротко похвалил Коля перед Одином.

Позже брат Иоанн показал Финну, как готовить с лимонами, так что мы угощались бараниной, пропитанной влагой этих плодов, порубленных и смешанных с чечевицей и ячменем. Мы ели из общей чаши — той самой, какую оставили арабы, — и зачерпывали кашу свежими лепешками. Всяко лучше корабельной еды — грубого хлеба из отрубей, вяленой баранины, соленой рыбы и редких сушеных плодов, — но я все равно ел последним, только убедившись, что дозор на месте и бдит.

Мы жевали, лениво ухмылялись, любуясь своими щеками, толстыми, как белки по зимней поре. Наши животы были полны бараниной с лимоном, когда мы разлеглись у костра, неподалеку от мерно покачивавшегося «Волчка», и уставились на сожженный корабль арабов: людей на два корабля у нас не хватало, и не хотелось, чтобы какой-нибудь разбойник, сумевший ускользнуть, рванул бы за нами в погоню, пылая жаждой мести.

Побратимы восхищались новыми шлемами, кольчугами и мечами, меняли кольчужные рубашки, подбирая себе по размеру, и тут подошел Сигват, сжимая в руках кожаный мешок. Все воззрились на него. Оба ворона сидели у Сигвата на плечах, и многие принялись коситься и сплевывать, ибо так пристало ходить колдуну.

— Я нашел это среди добычи, Торговец, — сказал Сигват, не обращая внимания на косые взгляды, и протянул мне свернутый пергамент. — На латыни вроде как. Что там сказано?

Я не разобрал, зато смог брат Иоанн, поскольку написано было по-гречески. Священник читал и все сильнее хмурил брови.

— Это послание Хониата к архиепископу Ларнаки Гонорию. Тут говорится, что податели сего послания действуют от имени Старкада, который уполномочен Хониатом и вправе требовать любой помощи… и так далее. Кажется, они должны что-то забрать и отвезти Хониату.

— А что именно, не сказано? — спросил я. Побратимы подсели ближе, настороженно прислушиваясь.

Брат Иоанн проглядел пергамент до конца, покачал головой и пожал плечами:

— Нет, ни слова. Но явно что-то дорогое, раз Хониат отдал ему меч.

Да, монах прав — Старкад украл рунный меч для этого грека, а затем получил его обратно в качестве платы за услугу. Если ему заплатили столь щедро, значит, услуга была велика.

— Что же такого особенного в этом мече? — требовательно спросил Радослав и яростно зачесался.

Побратимы пожали плечами, поглядывая на меня, а я улыбнулся верзиле-славянину — и открыл ему правду, внимательно за ним наблюдая. Его глаза сделались круглыми, как плошки, он облизал внезапно пересохшие губы, смерил меня пристальным взглядом.

— Так вот почему они от нас удирали, — сказал Радослав небрежно. Правда, истинные его чувства выдавал лихорадочный блеск в глазах. — А почему Старкад не с ними?

Хороший вопрос.

Потому что он на другом корабле и по-прежнему ищет Мартина. По мне, он послал своих людей вперед, вооруженных и на все готовых, якобы на поиски по воле Хониата. Однако спорю на что угодно — самому Старкаду на эти поиски плевать, и он не желал тратить время на возвращение морем в Великий Город. Он отслужил за плату, но ему требовался Мартин-монах — нет, даже не святоша. Он хотел отыскать это треклятое Священное Копье и вернуться с ним домой. Он уплыл к Серкланду, ведомый рунами, как и мы сами.

Достаточно было просто упомянуть имя монаха, чтобы все стало понятно.

Квасир многозначительно сплюнул.

— Какая от нас угроза людям Старкада, если они были вооружены всем этим? — проворчал он. — Локи сыграл с ними злую шутку, когда увел от нас, прямо в зубы волкам.

Хитрость Локи принесла нам богатую добычу. Финн просиял, когда я произнес эти слова, его борода вся была в бараньем жире.

— Верно, Торговец, и мы немало за нее выручим.

— Ага, — согласился Радослав, проводя по голой голове лезвием кинжала. Руны на его лбу сошлись воедино, когда он сдвинул брови. — Северные мечи высоко ценятся в Серкланде — а волнистые особенно.

Финн нахмурился.

— Я не продам Годи.

— Чего? — переспросил Радослав. — Еще один чудесный меч с именем, как Рунный Змей?

Финн ухмыльнулся и объяснил насчет змеиного узла рун, а потом прибавил:

— А мой клинок зовется Годи.

— В честь меня, без сомнения, — сухо заметил брат Иоанн.

— Почти, — согласился Финн. — Раз уж мне приходится убивать все больше служителей Христа, это имя для клинка самое подходящее. Ведь последнее, что они видят, прежде чем умереть, — жреца.

— Кстати, — вставил я, когда смех поутих, — важно и кое-что еще.

Финн озадаченно уставился на меня, другие тоже заинтересовались.

— В послании сказано, что нужно что-то забрать в Ларнаке. А где эта Ларнака?

— На Кипре, — откликнулся Радослав. — Орм прав. За чем бы они ни плыли для Хониата, это точно гораздо дороже, чем наша добыча.

— Золото, может быть, — предположил я. — Жемчуг, серебро… Кто знает? Хониат ведь богатый человек.