— Там хоть тормознулся?

— Бесполезняк, процесс пошёл… Это был уже просто азарт, дурная привычка. Болезнь. Может быть, тяга к перемене мест годна и для другого приложения, а не только для «поменяем хрен на брюкву» или, максимум, Москву на Брюссель? Увы, борьба за итоги жизни и воплощение мечты, думается мне, не определяется местом жительства — мне полжизни понадобилось, чтобы это понять… Мало иметь азарт и злость на мешающих с их острыми локтями. Должна быть установка на борьбу за своё счастье оседло, определённая здраво. Но это свойство штучное, стабильное, оно и в Красноярске проявится. С хорошим итогом. Между прочим, как выяснилось, в Америке тоже все бегут! Ну, если не все, так многие… И останавливаются не тогда, когда всё сбылось — такое бывает редко, а чаще всего тогда, когда уже сам возраст мешает заниматься лёгкой бизнес-атлетикой, когда складываются непростые жизненные обстоятельства, служащие естественным тормозом… Двое знакомых решили ехать в Нью-Йорк, и я вписался.

— Вот это жизнь у человека! — прошептал Микроб, и я не понял, в шутку он это сказал или всерьёз. Сам-то чем занимался?

— Да ну тебя… Короче, ещё через два года я обалдел окончательно. Потерялся. И решил уехать из сумасшедшего мегаполиса туда, где жить спокойней и где я буду единственной звездой.

— Господи, куда же это? — теперь уже я потянулся за бутылкой.

— В Монтану. В деревню. И вот…

Понимая, что зреет некое откровение, я придвинул диктофон поближе.

— Приехал я в эту глухомань, пожил, посмотрел на тихую округу — Деревня Обыкновенная. И думаю себе: Серёга, скажи честно, а что, в родном Ярцеве тебе подобного было недостаточно?

Не выдержав, я захлопал в ладоши.

— Кто тебе не давал заниматься делом в родной глухомани? Какого хера ты полжизни пробегал, а? — вздохнул он.

Вдалеке что-то громыхнуло. Гром? Бастер тоже напрягся, прислушался, но почти сразу махнул рукой.

— Слушай, так ведь это же целая одиссея! — молвил я.

— Что ты… Мало того, некоторые яркие американцы ещё дальше бегут, во где шило! Звёзды всякие, писатели. Можно накидать примеров… На удалённые острова, например! А помните, ещё недавно билеты на Марс раскупали, как главный дефицит планеты, сотни тысяч вписались!

— Правда, никто никуда так и не полетел.

— Верно, Гунн. Но желающих хватало. Мы готовы бежать, часто не ведая, куда и зачем бежим! И только потом понимаем, что надо просто жить нормально и оседло, без всяких установок и предвзятостей — патриотических или беглецовых. Вот что надо пропагандировать — добротность жизни! Я не ратую за патриотизм, упаси Создатель, я понять хочу, когда наступит конец всей этой миграционной пьесы?

— И что ты понял?

— Ничего, Стёпа. Я ведь и на Рассадник первоначально попал совсем не в эти края. В Эльфятник впилился. Ещё не были там? И не бывайте… Никаких эоловых арф, вокруг одни инфальтильные придурки.

— Подожди, Бастер, существует жёсткий регламент перемещения по секторам! Как такое может быть?

— У меня особый статус. Я выбирал, где остаться.

Какое-то время я не знал, как бы осторожно да ненавязчиво расспросить собеседника, чтобы не сорвалось главное: выяснить, что за особый статус такой, за какие заслуги присвоен и кем?

Возникшую паузу заполнили лёгким ужином.

На дворе быстро темнело, небольшой городок-полигон, лишённый живого начала, становился всё более зловещим. Интересно, в какой момент, исходя из накопленного опыта, группы рейдеров принимают решение о ночёвке? Надо будет узнать, в какое время суток активность зомби выше.

Камин хорошо прогрел помещение, тепло и уютно.

Одно окно Бастер закрыл полностью, через второе, приоткрытое, издалека то и дело доносились жутковатые ревущие звуки.

— Что это? — не выдержал Димка.

— Торки между собой дерутся за территорию. Далеко. Выясняют, кто из них альфа.

— Хочешь сказать, что они поделили Зомбятник?

— Удивлён, Гунн? Я и сам удивился, когда узнал. Но это так.

Хватит тянуть резину.

Оценив оставшийся объём памяти диктофона, я решительно спросил:

— Бастер, пора колоться. Почему тебя тупо не загребли на Зомбятник, как всех нас, а предложили альтернативу?

— А я всё жду, когда спросите! — усмехнулся он, покачивая большой рюмкой перед глазами. В янтарной жидкости заплясали огоньки огня.

Хозяин пригубил и поставил коньяк на стол.

— Всё очень просто, мужики. Формально я не попадаю под определение обла. У меня дети есть, двое… Один ребёнок остался в Греции, от русской, второй — в Германии, и теперь мне судебным решением запрещено к нему даже приближаться… Потом началась вся эта каша с Южными войнами, вмешался Департамент, пошла программа. Где они сейчас, и представить не могу. Чуть с ума не соскочил, когда прозревать начал! А семьи нет! Вот и попал под особый случай, получил право выбора — куда хочу! Тут ведь что? Для такого перескокщика, каким был я, нет вариантов возвращения. Из Германии в Грецию не возвращаются… А из Америки не возвращаются в Германию. Про Россию и говорить нечего. Это равносильно признанию, что многие годы и гидроэлектростанции энергии потрачены как-то неправильно, зря. Очень мало кто из мигрантов способен на такое… Думаете, почему многие из них безвылазно сидят именно в рунете и отслеживают все события, с готовностью поливая и изобличая бывшую родину? Бесконечное подсознательное самооправдание. А назад нельзя! Даже если есть смутная тяга — нельзя… И, знаете, я решил поехать сюда, тут как бы Россия, однако без шага назад! Да и… Слишком мне хреново на Земле жилось в последний год. Безнадёжная тоска, а будущее представлялось всё страшней и страшней, кто их знает, этих плонетян? Что дальше затеют? Инкубаторы? Человейники? Машины для перезаливки? Искусственный апгрейд вырождающихся европеоидов? Вот и запузырился. Опять пытаюсь начать всё заново. Думаю, это хорошая завершающая нота для дальнейшего пития, не так ли, други мои?