— Идите четко по моим следам, если не хотите взлететь на воздух! — обратился немец к Уилби, который был в эсэсовской форме. — Здесь все уже заминировали ваши службы. А кстати, кто же вы все-таки? На какую разведку работаете? Надеюсь, не на советскую?

— А что? — откликнулся Уилби.

— А то, что вон там, за окнами, холмик, видите? Там четыреста русских военнопленных, а дальше, в той стороне — еще триста, — резко хохотнул немец — Тьфу! Что это я?! Ваш начальник, Шуманн, и подписывал приказ! Или вы сами? Когда еще работали на нас!

— Я на вас никогда не работал! — возразил Уилби. — И здесь никогда не был. У меня пропуск только в зону С.

— Зона С — это для обслуги! Ха-ха! — немец указал на шевелящееся на полу. — Недавно еще ползало… Скоро все передохнут! Персонал расстреляли, кормов нет, генератор взорван… скоро все тут остынет… Все погибнет, все! А! Вот! Вот вам доказательство! Документ! Фотографируйте, а то воняет! — он ткнул пальцем в трупик какого-то зверька с пятью ногами и роговым наростом между глаз.

Уилби сфотографировал и поинтересовался, отчего сдохло это существо.

— С голоду, — ответил немец. — Дети приходили кормить… Больше не приходят.

— Какие дети?

— Такие же!

— Для чего вы нас привели в этот… зоопарк?

— Я вас привел, куда просили.

— Хватит валять дурака! — возмутился Уилби. — Сначала ваша семья, теперь какой-то… зверинец! Послушайте, доктор N…

Немец расхохотался:

— А вы так и не поняли?! Нет никакого «доктора N»!.. Вот — «доктор N»!.. Лечебный павильон для больных детишек! Сказочное царство! Для «сказочных» детишек! Они тут зверюшек кормили, цветы поливали, грибы рисовали! — он говорил быстро, точно в бреду. — Все началось… с грибов! Грибы начали расти первыми… Здесь все росло — грибы, ветки, листья. Я обещал детям, что и они вырастут. Все дети хотят вырасти побыстрей. Но они… не росли. Дети… умирали. Они умирали… в мучениях — Неожиданно он выпрямился, откинул голову; его речь сделалась возвышенно-патетической: — Это был великий эксперимент! Столько труда, догадок, гипотез, которые подтвердились! Сотни тысяч марок! Тысячи жизней! Плюс еще трое — моих детей! Зато теперь мы знаем, что ждет наших врагов! Мы знаем, что ждет их детей… — в его глазах вспыхнула ненависть — Ваших!.. И я не позволю, я не дам вам уничтожить…

Говоря, он отступал все дальше и дальше, в глубь лаборатории. Забывшись, задел ногой какую-то проволоку, споткнулся и упал.

Уилби, схватив Уилберта за руку, бросился наружу…

За их спинами раздался первый взрыв. Потом еще несколько.

Вечером того дня Черчилль подъехал к резиденции Рузвельта.

Перед четвертым заседанием три лидера договорились устроить неформальную встречу. Точное время не было строго оговорено, и, воспользовавшись этим, Черчилль нарочно приехал первым, чтобы поговорить с Рузвельтом до приезда Сталина.

Черчилль, усаживаясь в кресло, заметил:

— Нужно отдать должное хозяевам — нас тут прекрасно устроили. И кормят сносно. Попросил тренажер — дали. Прихватил с собой ящик сардин — так и стоит не распакованным. Ну, как поживают ваши планы? Своей интерлюдией о том, какие мы все овечки, Сталин удачно предварил ваш план о «мире четырех полицейских»! Дьявольская все-таки интуиция! Словно так и ждал, что вы это тотчас и предложите! Что там наши на Рюгене? Моя информация пока подтверждается?

— Пока да, — ответил Рузвельт.

— Итак, если бомба у Гитлера все-таки есть… Если джинн уже выпущен из бутылки?

— Вы слишком торопитесь.

— А вы — не чересчур ли медлите? Сталин скоро будет в Берлине и подомнет под себя пол-Европы! Советское влияние станет нарастать, и тогда… смотрите, как бы все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы не оказались бы под тотальным контролем Москвы! Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест, София…

— Воображение завело вас слишком далеко.

— Отнюдь нет, — возразил Черчилль. — Я не вижу для этого серьезных препятствий. Сегодняшнее обсуждение польского вопроса показало, как станет действовать Сталин. Кстати, а что тут делают французы? Сидят под дверьми в ожидании, что их пустят в Контрольный совет по Германии? Логичнее было бы допустить в него китайцев.

— Почему, почему вы так упорно не хотите меня понять, сэр?! — неожиданно взорвался Рузвельт.

Черчилль, тоже взрываясь:

— Да потому что, пока мы все только разорялись, великая Америка богатела! Черт подери! Вам легко обойтись без ударной армии, потому что 70 процентов всей мировой промышленности, нефть, финансы, мировая торговля — лучшая «ударная» сила! Русские так милитаризовали страну, что готовы прошагать и еще пол-Европы! Франция… разбери ее, почти целехонька и туда же — в великие лезет! А что бедной старой Англии делать?!

— Оставаться другом моей Америки! — меняя тон на проникновенный, заговорил Рузвельт. — Ничто в этом мире не может быть достигнуто без братского союза англоязычных народов. Это ваши слова. И я их полностью разделяю. Это означает особые отношения между нами! Мой дорогой друг, неужели вы меня до сих пор не поняли?! «Мир четырех полицейских» — это мир без гонки вооружений! Это здоровая экономика, это достаток, это спокойствие наших народов! Могильный камень на военный атом! Вооружившись мирным атомом, мы все равно победим!