Что это значило, не знал никто. Да и хрен с ним.

Я вдоль стеночки, как тихая серая крыса, пробрался к навесу над лесопилкой и шмыгнул за штабель свежепиленых досок.

Отлично! Меня ниоткуда не видно, а мне отсюда все, как на ладони. Устроившись поудобнее, я приготовился прихватить кого-нибудь из работяг, чтобы отправить его с весточкой к пахану, и вдруг за моей спиной раздался кашель, а затем сиплый голос:

–  Братуха, огоньку не найдется? Я вздрогнул и обернулся.

Передо мной стоял нормальный лагерный штемп, одетый точно так же, как я, и держал в руке пачку "Беломора".

Ах ты, зараза, подумал я, не один я такой тут тихий!

–  На, держи, - ответил я и бросил ему зажигалку.

Он поймал ее не глядя. При этом его взгляд ни на секунду не отрывался от моей персоны. Он ощупывал и обыскивал меня глазами, и что-то ему во мне не нравилось. Прикурив, он бросил зажигалку обратно, и я точно так же, как он, поймал ее в воздухе и плавным движением переправил в карман.

Он затянулся и, не отрывая от меня проницательного взгляда, спросил:

–  А из какого ты отряда, братуха? Что-то я тебя раньше не видел.

–  Из пионерского, - ответил я, - имени Тимура и его команды. А скажи мне, брат дорогой, кто сейчас на зоне пахан?

–  Кто пахан, говоришь… - он затянулся и сделал паузу.

Выпустив дым, он посмотрел на огонек папиросы, потом снова поднял глаза на меня и, прищурившись, ответил:

–  Ну, пахан-то здесь теперь Железный. А ты-то кто таков будешь, если по зоне шаришься, а пахана не знаешь?

–  А вот про то тебе знать не нужно, - ответил я, - пойди-ка ты, брат, к пахану, да скажи ему, что с воли человек к нему пришел от питерской братвы и говорить с ним хочет по делу важному и срочному. Да шевели копытами. Дело не ждет.

Братуха еще раз ощупал меня взглядом и, не говоря ни слова, ушел. В другом случае он точно прицепился бы к тому, как я распорядился насчет "копыт", но, видимо, понял, что не с фантиком разговаривает, и схавал это молча.

Теперь нужно было срочно поменять место дислокации.

Была ничтожная вероятность того, что этот человек пойдет не к пахану, а к куму. Ничтожная, как вша на слоне, но была. И тогда - полный звездец. Я даже думать не хотел, что тогда будет. Ну его к черту!

Тьфу-тьфу-тьфу!

Перебравшись метров на тридцать, я заныкался за другим штабелем и стал ждать. Прошло около получаса, и наконец я увидел группу людей, неторопливо идущих в мою сторону. До них было метров сто.

Впереди спокойно вышагивал плотный коренастый мужик. Он был без кепаря, и даже на таком расстоянии было видно, что его коротко остриженные волосы были абсолютно седыми. Такими же серебряно-седыми были аккуратная борода и густые брови.

За ним, на небольшом расстоянии, шли еще шесть человек. Свита.

Все правильно. Это - пахан. Значит, мой посыльный не пошел к куму. Ну и хорошо, подумал я, слон растоптал вошку. Все пока нормально.

Я вышел из-за штабеля и встал так, чтобы меня было видно.

Через минуту пахан остановился напротив меня. Нас разделяло несколько шагов. Свита окружала пахана полукругом и все они молча смотрели на меня.

Несколько минут в воздухе висело напряженное молчание, затем пахан вздохнул и сказал негромким и спокойным голосом:

–  Ну здравствуй, мил-человек! Кто таков будешь? С чем пришел?

–  А ты ли Железный, уважаемый?
– ответил я.

–  Я-то Железный, а вот ты - какой?

Я почесал щеку, посмотрел ему в глаза и сказал:

–  Привет тебе от братвы питерской. Привет и разговор серьезный. А зовут меня - Знахарь. Слыхал?

Ответа не последовало.

Пахан на минуту потерял дар речи, но виду не подал. Только глаза чуть расширились. Самую малость. Зато его свиту тут же и заколбасило.

Они, конечно, были попроще Железного, большая стратегия - не их дело, но о том, что Знахаря при встрече следует сажать на пику, знал каждый из них. И именно это желание я прочел в их глазах.

Обретя дар речи, Железный вздохнул и спросил:

–  Знахарь, говоришь? Тот самый?

–  Да, Железный. Тот самый. И, как видишь, сам пришел. Так что - думай.

–  Да-а… Знахарь пришел сам, - вполголоса произнес Железный, посмотрев в землю.

Потом он поднял голову и, приняв решение, спокойно сказал:

–  Ну, раз Знахарь пришел сам, значит, дело действительно серьезное. И толковать о нем надобно не на улице, а как люди делают, в спокойном месте, под крышей. Пошли, Знахарь!