Санек пробурчал что-то, но послушно сошел с дороги и последовал за мной. Я спецом начал разговаривать с ним тоном начальника, чтобы напомнить ему, кто здесь основной, а кто - так, ассистент. Он это схавал и возражать не стал.

И правильно. Не люблю, когда мне возражают, особенно если я занят важными мыслями.

Так мы и шли. Я - впереди, Санек - сзади. У меня был рюкзак, у него - спортивная сумка, которую он нес на плече.

Я шагал и думал о том, что ждет меня через какой-нибудь час.

Любой урка, опознавший меня, по понятиям имел право тут же меня пришить, потому что я, выражаясь советским языком, находился во всесоюзном розыске. Но только не ментовском, а воровском. Такие вещи, как посягательство на общак, не прощаются никому. Тем не менее я рассчитывал, что мне это сойдет с рук. Во-первых, я пришел сам. Во-вторых, я могу объяснить, как меня подставили. И в-третьих, поклянусь, что найду и верну общак. Ну не может быть такого, чтобы три таких весомых довода не сработают. А если не сработают, постараюсь напоследок продать свою жизнь подороже.

Наконец в просвете между деревьями я увидел торчащую высоко над лесом антенну. До зоны оставалось метров восемьсот. Я выбрал среди бурелома подходящее место и остановился.

–  Давай устраивайся, - сказал я, - будешь ждать меня здесь.

Я скинул рюкзак и стал доставать из него шмотки.

Санек тоже бросил сумку на землю и задвинул ее ногой под корягу. В сумке металлически звякнуло. Там были некоторые нужные вещи. Они будут нужны потом, а пока пусть полежат в темном месте.

Я достал из рюкзака старый выцветший ватник, сильно поношенные штанцы неопределенного цвета, мятый серый кепарь, рваный свитер и старые кирзачи. Когда я снял городскую одежду и нацепил на себя все эти шмотки, то стал абсолютно неотличим от любого задроченного жизнью зэка. Теперь нужно изменить походку, устранив из нее самоуверенность и твердость, немного ссутулиться, надвинуть кепарь на нос, опустить голову, засунуть руки глубоко в карманы и не идти, а лениво переставлять ноги, зная, что спешить некуда, а дальше зоны все равно не уйдешь.

Завершив перевоплощение, я сказал Саньку:

–  Ну-ка, посмотри!

И проканал лагерной походочкой вдоль полянки.

–  Ну, блин, ништяк, - похвалил он, - натуральный зэк. Не отличить. А главное, и не узнать. Точно говорю.

Очень хорошо.

Именно этого я и добивался.

Я снял кепарь, уселся на поваленную сосну, достал сигареты и закурил. Санек устроился на пеньке напротив и тоже пустил дым.

–  Ну а теперь слушай мои инструкции, - начал я.

Санек слушал очень внимательно. Профессионал все-таки…

–  Сейчас я пойду на зону. Ты устраивайся тут как знаешь, но так, чтобы ни одна собака не увидела тебя, если даже пройдет в трех шагах. Как видишь, я специально выбрал место, в котором сам черт ногу сломит. Только полный идиот из местных полезет в эти буераки.

Он кивнул.

–  Кстати, насчет собак. Что будешь делать, если какая-нибудь шавка обнаружит тебя и начнет облаивать?

–  Тут же и перестанет, - спокойно ответил Санек, - и отправится на свои собачьи небеса. Я сделаю это, как говорится, без шума и пыли. Будь уверен, я умею. Нас этому учат.

–  Хорошо, - сказал я, - будем надеяться. Дальше. Ты ждешь меня здесь четверо суток. Если ровно через девяносто шесть часов я не выхожу к тебе, собирай шмотки и вали домой. Арцыбашеву скажешь, чтобы он, паскуда, поставил свечку за упокой души раба Божьего, грешного Константина, погибшего при исполнении его блядского задания. И нехрен лыбиться! Я не шучу. Все может быть.

Санек перестал улыбаться и кивнул.

–  А если выйду с Божьей помощью или с помощью чертей рогатых и хвостатых, со сковородками и зубьями адскими, тогда и скажу тебе, что дальше делать будем. И запомни. Здесь - я начальник. Ты смотреть за мной поставлен, вот и смотри. А вякать или решения принимать тебе здесь не дано. Это я тебе говорю. Понял?

И я жестко посмотрел ему в глаза.

Он принял мой взгляд спокойно, и его ответный взгляд был таким же твердым и уверенным, как мой. Видать, он пропустил мимо ушей ту понтовую шелуху, которую я добавил в свою речь для убедительности, и уверенно выделил для себя основную идею. Молодец, сучонок, профессионал…

–  Я понял тебя, - четко ответил он, - я ховаюсь тут девяносто шесть часов и, если тебя нет, возвращаюсь в Москву. А свечку я сам тебе поставлю, не беспокойся. Все правильно?

–  Да. Все правильно, - ответил я и встал.

Он тоже встал.

Ах, как не хотелось мне идти в зону!

Как было бы хорошо, если бы не было ни побегов этих, ни убийств, ни общака краденого, ни этого пидора Арцыбашева, ничего!

И лежал бы я на морском песочке, талия в корсете… Эх, бля!

Но, как говорится, если бы у бабушки были бы яйца, она была бы дедушкой.

Я достал из блока четыре пачки "Мальборо", по одной на каждый из отпущенных мне мною самим дней, рассовал их по карманам ватничка моего и, посмотрев на стоявшего напротив меня Санька, неожиданно для самого себя протянул ему руку.