Оказалось, он действительно кое-что видел. Но очень немного.

Мамедов нес дежурство по столовой. Было около половины двенадцатого, когда они закончили приборку и вышли покурить. Два других солдата высмолили по сигарете и поспешили в казарму, а Мамедов остался. На звезды, наверное, загляделся. Или просто забыл, в какую сторону надо идти. Неважно! Главное, что стоял он в темном углу возле входа в столовую, сам был невидим, зато все, кто проходил мимо, были перед ним, как на ладони.

Прапорщик Зверев ходил. И еще один прапорщик. А потом офицер появился. В отличие от прапоров, которые не таились, офицер внезапно выскользнул из темноты, быстрым шагом одолел десять метров до двери Студеного и вошел к нему не постучав. В лицо Мамедов офицера не видел, только со спины и в полупрофиль.

–  Так кто же это все-таки был?
– напрягал замполит, но Мамедов только моргал и переводил взгляд за окно.

–  Ну хоть на кого он похож?

–  Русский, да.

–  С чего ты решил?
– спросил замполит и осекся: в батальоне не было офицеров кавказских или восточных национальностей, только славяне, так что, разглядев звездочки на погонах, Мамедов сделал абсолютно правильный вывод.

Но вот с количеством звездочек выходила совершенная чепуха. Установить звание таинственного визитера не представлялось возможным. Мамедов путался и всякий раз давал новый ответ. От младшего лейтенанта до подполковника, хотя ни первых, ни вторых в батальоне попросту не было. И с приметами получилась фигня. Для Мамедова, при его-то комплекции, все казались одинаково низкорослыми и субтильными.

–  Что же делать?
– развел руками замполит.

–  Пусть профессионал пообщается, - ухмыльнулся начштаба.
– А мы пойдем покурим. Как, Валентиныч, осилишь?

Арцыбашев кивнул.

–  Пошли!
– начштаба встал и направился к двери, заметив, что замполит колеблется, потрепал его по плечу: - Пошли, пошли! Вадим знает, что надо делать. Мы ему только мешаем.

Они скурили на улице по две сигареты, потом прогулялись в столовую, выпили кофе.

–  Паскудная история, - вздохнул замполит.

–  Ну!
– согласился "энша".

Больше эту тему не трогали, пока не возвратились в кабинет.

Мамедова там уже не было. Арцыбашев сидел один и продолжал составлять опись.

–  И чего?… - спросил начальник штаба.

–  Можешь прочитать. Если разберешь, конечно, - Арцыбашев похлопал по лежащему рядом с ним листу, покрытому кривыми рукописными строчками.
– Придумал он все.

–  То есть как так придумал?
– замполит нервно расстегнул верхнюю пуговицу.

–  Молча. В отпуск захотел, вот и придумал. Надеялся, что за такую сказку его расцелуют в жопу и отпустят домой. Зверева он видел, и второго прапора, Куценко. А больше никого. Вранье все. Звездеж.

–  Да я этого говнюка на гауптвахте сгною!
– замполит задохнулся от возмущения.
– Ни хрена себе шуточки! Да за них под трибунал надо!..

Арцыбашев флегматично пожал плечами:

–  Я свое дело сделал. А как дальше - решайте.

Замполит выкатился из кабинета, громыхнув дверью. Начштаба сел за свой стол.

–  Странно, - задумчиво сказал он.
– А ведь я почти поверил, что Мамедов действительно что-то знает…

…Желчный подполковник выслушал рассказ Арцыбашева целиком, ни разу не перебив. И вопросов не задал. Дымил папиросой, играл желваками, смотрел исподлобья. Чем дольше длилась пауза, тем Арцыбашеву становилось все более очевидным, что он победил. История не будет иметь для него серьезных последствий.

–  Фархад Нуралиевич, - обратился подполковник к Мирзоеву, - у вас есть вопросы?

Мирзоев подумал, просмотрел записи, которые вел по ходу разговора, и отрицательно покачал головой.

–  У вас?
– подполковник посмотрел на двух майоров.

–  Нет.

–  Никак нет!

–  Идите, Арцыбашев, в коридор, и там ждите.

Арцыбашев решил, что можно себе позволить некоторые вольности, и вышел, ничего не сказав.

Часом позже в офицерском кафе Мирзоев ему сообщил:

–  Никто не хочет выносить сор из избы. Заключение практически готово. Самоубийство на почве алкоголизма и общей депрессии. Но это, так сказать, формулировка для служебного пользования. А для широкой общественности подберут что-нибудь попристойнее… На самом деле к тебе было очень много вопросов. Удивляюсь, как ты мог потерять осторожность! О ваших со Студеным шкурных делах не знают только дети и женщины.

–  Чего ж мне не задали эти вопросы?

–  Я говорю: никому не нужно лишнее говно выставлять напоказ. Но из армии тебя уберут.

–  В смысле?!
– у Арцыбашева с вилки сорвался кусок гуляша.

–  Из сороковой армии, - Мирзоев улыбнулся.
– Готовься к новому месту службы.

–  Тьфу, бля! Да сколько угодно! Мне этот интернациональный долг уже вот где сидит.

–  Потише. Между нами говоря, к концу года, самое позднее - к началу следующего, ни одного нашего солдата здесь не останется.

–  Не от тебя первого слышу. Только одного не понимаю. Что, вот так просто возьмем и уйдем? На фига тогда лезть было? Сколько парней зазря уложили!

Мирзоев возвел маслянистые глаза к потолку, сложил руки лодочкой:

–  Новые реалии, новое мышление. Ты думаешь, чего я к штабу прибился? Перестройка! Надо искать новое место в жизни. На передовой уже не актуально.

Помолчали, доели. Допили компот. Вытирая губы салфеточкой, Мирзоев еще раз сказал:

–  Так что готовься к переезду, майор. Куда-нибудь за Урал.