–  Жизнь девушки, говоришь?
– лениво отозвался я, - а что мне эта девушка? Я ее знаю-то всего две недели. Сегодня - одна, завтра - другая. Я тут, пока ездил, поразмыслил над тем, о чем ты мне рассказал, и теперь думаю - может быть, не девушку у тебя взять за эти кольца, а что-нибудь поинтереснее? Например, миллионов пять… На эти деньги я, знаешь, сколько девушек себе куплю?

В трубке молчали.

Все! Я его убрал. Он почувствовал, что крючок, на котором он, как ему казалось, держал меня, разогнулся. Но расслабляться не следовало. Восточное коварство не имеет пределов.

–  Я понял тебя, Знахарь, - сказал наконец Кемаль, - ты хороший игрок. Я уважаю тебя. Сейчас я скажу нукерам, чтобы они зарезали девушку, а потом будем разговаривать как бизнесмены. Хорошо?

Вот и ответка прилетела. Точно, расслабляться нельзя.

Да-а, Восток - дело тонкое.

–  А ты не спеши, Кемаль, - с трудом сохраняя прежний ленивый тон, сказал я, - может быть, я и девушку заберу и денег ты мне еще дашь…

–  Может быть, - ответил Кемаль, и я по голосу догадался, что он улыбается своей коварной улыбочкой.

В общем, провел он мне ответный удар в голову и увидел, что он достиг цели. У-у, жучара хитрый!

Но тут я решил показать, что все-таки уважаю его, и сказал:

–  А знаешь, Кемаль, у меня для тебя подарок есть. Когда увидимся, я тебя обрадую. И этот подарок дорого стоит. Очень дорого. Гораздо больше, чем десять таких девушек и пять таких миллионов. Такого подарка ты еще не получал. Слово чести.

–  Слово чести?

–  Да. Слово чести. Завтра ровно в двенадцать жди моего звонка. Я скажу тебе, где мы встретимся. Не забудь приготовить девушку и пять миллионов. И, пожалуйста, без нукеров своих. Я буду один.

–  Хорошо, - ответил он и повесил трубку.

Я вышел из телефонной будки и быстро пошел прочь.

Черт его знает, что у него тут делается, может быть, его спецслужбы уже засекли номер, и сейчас сюда мчатся нукеры, полные желания взять меня за жабры.

Завернув за пару углов, я поймал машину и поехал в другой район города. Береженого бог бережет.

Сидя в старом "опеле", я проанализировал разговор и пришел к выводу, что все было нормально. Я специально залудил ему насчет пяти миллионов. На самом деле об этом я и не помышлял. Просто пусть он теперь думает о моей жадности, а не о том, что я мог затеять на самом деле.

И еще одно. То, что он не возмутился по поводу моего требования, подтвердило сразу два предположения. Первое - что у него этих миллионов, как у дурака - фантиков, а второе - что он и не собирается их мне везти. Так что я приговорен и здесь.

Остановив машину у телефонной будки, я попросил водителя ждать меня и набрал номер.

Трубку сняла Наташа.

Понимая, что разговор наверняка прослушивается, я, не здороваясь с ней, грубо сказал:

–  Дай-ка мне Арцыбашева!

Чуть задержавшись с ответом, она ответила:

–  Сейчас.

И передала ему трубку.

–  Знахарь, ты где?

–  В рубиновой звезде!
– развязно ответил я.

Судя по всему, моя неожиданная наглость ошеломила его.

Он молчал секунд тридцать.

–  Ты не хами, - неуверенно ответил он, не понимая в чем дело.

Но быстро набрал обычный градус и напористо спросил:

–  Ладно. Ты привез?

–  Я-то привез, а у тебя-то подрос?
– тупо приколол я его.

Арцыбашев сорвался с цепи и начал орать в трубку:

–  Ты что думаешь, я с тобой шутки шутить буду? Да я тебя, падлу, уничтожу! Ты у меня на зоне сгниешь! Да я…

Моей целью, как и в разговоре с Кемалем, было - вывести его из себя и посадить на измену. И это мне удалось по полной. Он не понимал, в чем дело. И теперь он должен был потерять уверенность и, не зная, чем вызвано такое мое изменение, начать делать ошибки. И, между прочим, до этого я не называл его на "ты". Нюансик!

Я засмеялся в трубку и сказал:

–  Да ладно тебе, я пошутил! Не гони волну. Он заткнулся, и я только слышал в трубке его частое дыхание.

–  Значит, так, - продолжил я самоуверенно, - завтра в двенадцать будь у телефона. Я скажу, куда подъезжать. Бабки у меня.

И для того, чтобы он совсем запутался, я угрожающе добавил:

–  И разговор у нас с тобой будет конкретный. Понял?

Не дожидаясь ответа, я повесил трубку и вышел из будки.

Пока водила вез меня в дом приезжих, я вспоминал разговор с Арцыбашевым и веселился. Я представлял, как у него полезли на лоб глаза, когда человек, жизнь которого была в его руках, вдруг начал говорить с ним, как с последним лохом. И так же, как Кемаль, он начал думать совсем не о том, о чем нужно было бы. Я направил его мысли в другую сторону.