И теперь Арбуз постепенно смирялся с мыслью, что этот номер все-таки придется набрать. Он раскрыл папку, нашел нужный листок и с протяжным страдальческим вздохом в очередной раз снял трубку. Неохотно потыкав пальцем в кнопки, он поднес трубку к уху и стал ждать ответа.

— Калинин слушает, — отозвался после нескольких гудков бодрый голос.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Арбуз. — А могу я поговорить с господином Боровиком?

— Нет, не можете, — бодрость в голосе Калинина сменилась на мрачность.

— А когда смогу?

— Неизвестно. Он в больнице.

— В больнице? — Арбуз забеспокоился. — А что с ним? В какой он больнице?

— Кто это говорит? — требовательно спросил Калинин.

— Это говорит его школьный друг.

— Как звать?

— Меня? Э-э-э… Михаил Арбузов.

— Арбузов? — в голосе Калинина прозвучало подозрение. — Знаем мы одного Арбузова… Его еще Арбузом кличут.

— Это я и есть, — вздохнул Арбуз.

— Арбуз, что ли? Тот самый? Вор в законе? Ну и что тебе нужно от нашего товарища?

— Это вам он товарищ, — Арбуз начал закипать, — а мне он друг. Понял, мусор?

— Что-о?

— Извини, Калинин, сорвалось, нервы расходились. Мы действительно старые друзья, с самой школы. А что с ним такое?

— Что с ним… — проворчал Калинин, — ранили его, вот что с ним.

— Сильно?

— Сильно.

— Слушай, начальник, не томи душу, давай говори, в какой он больнице. Я действительно его друг! Ну хочешь, я к вам в контору приеду, вместе его навестим?

— Вот еще, — фыркнул Калинин, — больше мне делать нечего! Ладно… Он в госпитале имени святого мученика Себастьяна. Знаешь такой?

— Знаю. Какая палата?

— Отделение реанимации, палата номер восемь.

— Ну спасибо, друг!

— Тоже мне друга нашел! — и Калинин закончил разговор.

Арбуз осторожно повесил трубку и посмотрел на ждавшую его рюмку.

Потом он нажал на кнопку селектора и сказал:

— Танюшка, найди-ка мне Тюрина, да побыстрее. Скажи, чтобы он ребят собрал, какие есть.

— Хорошо, Михаил Александрович, — ответила Танюшка.

Арбуз отпустил кнопку и снова посмотрел на рюмку.

— Эх, грехи мои тяжкие… — вздохнул он и выпил водку.

В просторном вестибюле госпиталя имени святого мученика Себастьяна было прохладно и тихо. Основной наплыв посетителей закончился, и дежурный в камуфляжной форме, сидевший у тумбочки перед маленьким черно-белым телевизором, расслабленно почесывался, предвкушая тот момент, когда он наконец сможет приложиться к припасенной на вечер бутылке пива.

Дверь с улицы открылась, и в вестибюль неторопливо вошли несколько человек. Посмотрев на них, охранник подобрался, потому что с первого взгляда опознал в них особую категорию людей, для которых, мягко выражаясь, закон не писан. Впереди шел худощавый седой мужчина средних лет в легком бежевом плаще, а следом за ним — двое в черных костюмах, массивные и мускулистые.

Дежурный приподнялся со стула, но мужчина остановил его жестом и, улыбнувшись, сказал:

— Уважаемый, вы не беспокойтесь. Мы пришли к товарищу, и вы окажете нам большую любезность, если не будете совершать нелепых действий. Вы меня понимаете?

Нахмурившись, дежурный неохотно кивнул.

А седой мужчина, внимательно посмотрев на него, добавил:

— Я знаю, о чем вы думаете. Ну так я обещаю вам, что никаких проблем не возникнет и стрельбы тоже не будет. Я знаю, иногда в больницу приходят, чтобы закончить незавершенную работу… Но это не тот случай. Так что расслабьтесь и ни о чем не беспокойтесь.

Он подумал и, достав из кармана пятисотрублевую купюру, положил ее на тумбочку.

— Возьмите это. Небольшая прибавка к жалованью.

Еще раз улыбнувшись, мужчина направился к лифту, а последний из сопровождавших его боевиков, проходя мимо дежурного, остановился на секунду и сказал:

— Ты понял? Квакнешь — попадешь в реанимацию.

И, потрепав охранника по плечу, пошел дальше.

Большой лифт, стенки которого были до последней степени исшарканы каталками, со скрипом поднялся на третий этаж, и его двери медленно разъехались.

Выйдя в широкий коридор, Арбуз и сопровождавшие его братки уверенно повернули направо, но тут же наткнулись на двух сидевших у стены мужчин, которые при виде нежданных гостей встали и перегородили им дорогу. Еще двое сидели на стульях чуть подальше, у дверей одной из палат. Они тоже встали и непринужденно засунули правые руки под пиджаки.