Стараясь не беспокоить жену, он потихоньку выбрался из-под одеяла. Потыкался под кроватью, тапок так и не нашел, босиком, в одной пижаме осторожно прошлепал на кухню.

Ничтожные бляди.

Не на кого положиться в этой убогой стране… Безродный помотал головой, стиснул увесистые кулаки. Как ни верти, а выходит, что он дважды подставился, порекомендовав «Воле народа» сначала Боровика, а потом и этого блондина, и оба раза обосрался.

И теперь единственный шанс остаться после этого в живых — немедленно добить раненого Боровика. Безродный захватил в горсть попавшуюся под руку деревянную солонку и с хрустом раздавил ее в кулаке. Некоторое время смотрел на обломки и просыпающуюся между пальцами соль, и это напомнило ему песочные часы, равнодушно отмеривающие минуты его оставшейся жизни.

Он достал мобильник, мрачно посмотрел в темное, как чернила, окно и набрал номер.

Ровно через полчаса в просторном и гулко-пустом по ночному времени вестибюле госпиталя святого Себастьяна наступило заметное оживление. Вежливый стук во входную дверь из толстого стекла в конце концов разбудил камуфлированного охранника, задремавшего было за своей тумбочкой перед черно-белым экраном, на котором мелькали какие-то попки-сиськи из разряда очередных лауреаток «Фабрики звезд». Хорошо дремать под них с внеплановой пятисотенной бумажкой в кармане, да еще и после бутылочки пивка!

К сожалению, кайф быстро закончился.

Не успел охранник доковылять до двери и лениво осведомиться, кого там несет в такой поздний час, как тут же прозвучали смягченные глушителями выстрелы.

Неизвестные даже не потрудились дождаться, когда расслабившийся страж ворот откроет дверь — им это было ни к чему. Туловище охранника еще медленно заваливалось набок, фонтанируя тугими струйками крови из рваных дырок, прихотливо разбросанных между грудью и подбородком — а три фигуры в черных комбинезонах уже проскочили через осыпавшийся кубиками каленого стекла проем двери и, бесшумно скользя по мрамотному полу, короткими перебежками подобрались к лифту.

Двое сразу зашли в лифт, который тут же тронулся с места с поскрипыванием и постукиванием, а третий устремился вверх по пожарной лестнице. Остановившись на третьем этаже, лифт мелодично запиликал, и этот звук не прошел мимо уха Арбуза, расслабившегося было у больничной постели вновь обретенного друга.

— Стоп базар! — моментально среагировал он, так и не достав наполовину вытащенную из пачки сигарету. — Эх, черт, пушка-то моя у твоего парня… Давай под кровать, быстро!

Арбуз метнулся к двери, осторожно присел на корточки, приоткрыл ее на полсантиметра указательным пальцем.

Увиденное не внушало оптимизма.

Череда негромких хлопков — и тяжелое тело грузно рухнуло об пол прямо напротив приоткрытой Арбузом щели. Вместе с откинутой рукой брякнул о линолеум штатный «Макаров», а из внутреннего кармана убитого Витька выскользнул родной позолоченный «Магнум».

Из коридора донесся дробный треск выстрелов — как будто рассвирепевший великан изо всех сил колотил доской по листу фанеры. «Свои» — мелькнуло в голове у Арбуза, и он успел еще удивиться, что вот надо же — дожил до того, что равняет своих торпед с ментами, охраняющими друга детства. Ни у тех ни у других позорных глушителей отроду не водилось. В ответ, словно по заказу, раздались глухие хлопки как раз тех самых позорных глушителей. Запахло удушливой и едкой пороховой гарью.

Настала тишина.

Арбуз распластался на полу, осторожно приоткрыл дверь еще на полсантиметра. Выждав секунду, молниеносным движением вцепился в рукоятку валяющегося на расстоянии вытянутой руки «Магнума», рванул его к себе.

Бац!

В уши ударил глухой хлопок глушителя, и пуля с визгом вырвала из пола кусок линолеума как раз на том месте, где только что покоилась золоченая рукоятка.

Успел!

Арбуз захлопнул дверь, привалился спиной к косяку. Главное сделано, ствол «Магнума» у плеча, пора позаботиться о друге ситном.

А друг ситный в это время, молниеносно содрав с себя пластиковые привязки ко всяким там капельницам и прочим загадочным медицинским приборам, с похвальной расторопностью распростерся под больничной койкой.

По крайней мере в этом смысле все было в порядке.

Зато в остальных смыслах — не очень.

Полное отсутствие жизнерадостного пистолетного треска поневоле наводило на печальные размышления. Вражеские глушители в этом матче явно выигрывали.

Арбуз повернулся к Боровику.

— Ну что, Саня, вспомним детство золотое?

— Давай, Мишка, придумай что-нибудь, ты ведь у нас на выдумки мастак…

У Арбуза снова защипало в глазах. Несгибаемый друг детства впервые попросил его о помощи.

— Давай-давай, живы будем — не помрем. Держись за спину, прорвемся.

Боровик подполз к Арбузу, оперся о его плечо. Арбуз передернул на всякий случай затвор «Магнума» — убедился, что не засела в нем клином пустая отработанная гильза. Ну, пора.

Арбуз рывком распахнул дверь в коридор и уставил в открывшийся проем позолоченное дуло. И тут же понял, что шансов — не то что ноль, а скорее минус пять или даже минус десять — это если измерять по десятибалльной шкале. Справа у лифта маячили двое в черных комбинезонах и с пистолетами наизготовку. Слева, у выхода на пожарную лестницу — еще один в такой же позиции.