— А то, что она вовсе не бандитская.

— То есть как? — удивился Арбуз. — Ревнивый муж стрельнул, что ли?

— Если бы, — усмехнулся Боровик. — В общем, так. Происходит что-то странное. Менты сказали мне, что человека, стрелявшего в меня, задержали с поличным, то есть — с пушкой в руке. И знаешь, кого они назвали?

— Ну и кого?

— Нашего Ромку.

— Да ты что? — Арбуз вскочил, опрокинув стул. — Этого не может быть!

— Конечно, не может, — согласился с ним Боровик, — я же видел того, кто стрелял. Это бывший спец из УБОПА, а теперь он прислуживает пидорам из мэрии.

— Интересно, — Арбуз сузил глаза, — интересненько…

— Вот и я говорю, — кивнул Боровик и вздохнул. — Слушай, Мишка, дай-ка мне сигарету. Врач не разрешает, но я думаю, что ничего страшного не произойдет.

— Он думает! — Арбуз хмыкнул и полез в карман.

Когда Стропилло на негнущихся ногах выбрался из офиса Арбуза, он ничего не соображал — просто тихо радовался самому факту своего существования.

Однако не прошло и пары-тройки минут, как его изворотливый мозг начал потихоньку оживать. И тут же его накрыла тяжелая оглушающая волна — миллион!

Стропилло взвыл и побежал по тротуару, не разбирая пути.

Одна мысль лихорадочно билась в голове — бежать! Вот он и бежал, куда глаза глядят. Редкие прохожие в испуге шарахались от него, что и неудивительно — бегущий Стропилло нелепо размахивал руками, лицо его было искажено, выпученные глаза странно блестели.

Стоп!

Инстинкт самоохранения все-таки начал отрабатывать свой последний ресурс, смог заставить мозг прекратить панику и заняться поисками выхода из жуткой ситуации.

Куда бежать, если арбузовские братки, перед тем как отпустить Стропилло, отобрали все имевшиеся у него при себе бумаги? В том числе и документы на избу в Пыталовском районе, и даже заветную записную книжку со списком городов, в которые Стропилло переводил свои денежки. Поди теперь вспомни их, тем более в таком состоянии…

Стропилло закусил губу и принялся озираться, пытаясь определить, куда занес его безумный бег. Господи, да он, никак, уже всю Некрасова пропахал, вон, до «Октябрьского» рукой подать!

Он вдруг сообразил что-то, метнулся на проезжую часть и растопырил руки перед первой попавшейся машиной. Раздался резкий визг тормозов. Водитель новенькой бледно-зеленой «десятки» высунулся из открытого по случаю теплой погоды окна и уже было окрыл рот для произнесения матерной тирады, как вдруг увидел зеленый, как его машина, полтинник, зажатый в кулаке у Стропилло. Дверь «десятки» тут же гостеприимно распахнулась, и Стропилло тяжело плюхнулся на сиденье.

— Старопетергофский! — буркнул он, тяжело сопя.

Первым делом следовало забрать собственную машину — а там посмотрим.

Через полчаса Стропилло уже сидел за рулем своей «девятки» и напряженно размышлял.

Миллион…

Еще совсем недавно Стропилло был готов все отдать, лишь бы вырваться от Арбуза живым и невредимым. Теперь, когда непосредственная опасность хоть на время, но отступила, мысли его постепенно приняли другое направление.

Отдать миллион, оказаться у разбитого корыта из-за нелепого стечения случайных, как он считал, обстоятельств?

Нет, так не пойдет, он, Андрей Владимирович Стропилло, еще поборется. На расстоянии Арбуз уже не казался таким страшным и неумолимым.

Стропилло нервно забарабанил пальцами по рулю и сам испугался вдруг пришедшей в голову мысли. От Арбуза не уйдешь, теперь он знает о Стропилле всю его подноготную и ни за что не выпустит его из своих рук. Тут и миллион не поможет — где гарантия, что, даже выложив денежки, не получишь пулю в голову вместо сдачи?

То-то.

Значит, единственный выход…

Стропилло оглянулся по сторонам. Оранжевые фонари боролись с ночной темнотой, тускло освещая пустой проспект. Накрапывал мелкий дождь.

Единственный выход — устранить Арбуза и раз и навсегда забыть о нем, как забывают, проснувшись, о ночном кошмаре.

Стропилло шумно выдохнул. Решение было принято.

Осталось подобрать исполнителя.

Проклятый Квадрат предал, наплевал на давние отношения, сдал Стропилло Арбузу с потрохами. Вот и верь после этого людям.

— Хорошо бы и его тоже замочить, — мстительно прошептал Стропилло. — Ничего, ничего…