В этот самый момент послышался условный стук в дверь.

Жан Торо узнал этот стук и открыл дверь. Показавшийся на пороге Туссен Лувертюр, на черном лице которого были видны белые пятна – следы капель пота, – показался господину де Вальженезу индейцем с татуированным лицом.

– Всё в порядке? – спросил приятеля Жан Торо.

– Всё в порядке, – ответил Туссен.

И, повернувшись к господину де Вальженезу, добавил:

– Привет честной компании!

А затем спросил у Жана Торо:

– А что это он такой мокрый?

– О, пустяки! – ответил Жан Торо, пожимая плечами. – Пока тебя не было, я тут окропил этого благородного человека.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил ничего не понявший Туссен.

– Я хочу сказать, что мсье стало дурно, – презрительно ответил Жан Торо.

– Плохо? – переспросил Туссен недоуменно.

– Да.

– А в честь какого святого ты его окропил? И почему ему стало плохо?

– Вроде бы от нехорошего кляпа, которым мы заткнули ему рот.

– Невероятно! – произнес угольщик.

А тем временем господин де Вальженез пристально разглядывал стоявших перед ним людей. Видимо, результат осмотра был малоутешительным, поскольку он хотел было что-то сказать, но закрыл рот, не произнеся ни звука.

И действительно, выражение лиц Туссена и Жана Торо было малопривлекательным. И если у господина де Вальженеза и шевельнулась мысль о побеге, один только вид стоявшего перед ним гиганта должен был заставить его отказаться от столь опасной затеи.

И посему он ограничился тем, что опустил голову и ушел в свои размышления.

А пока граф пребывал в раздумьях, Жан Торо подошел к шкафу, открыл его, достал бутылку и два стакана и поставил все это на стол. Но, вспомнив, что их трое, он сделал еще одну ходку к шкафу и принес третий стакан. Но прежде чем поставить его на стол, он вымыл его, тщательно вытер и сполоснул. И только потом поставил его на стол перед господином де Вальженезом. Так, что тот мог дотянуться до него рукой.

Потом сделал Туссену Лувертюру знак сесть за стол, сел сам и, поднеся бутылку к стакану пленника, сказал со всей вежливостью, на которую был способен:

– Дворянин, мы – ваши тюремщики, но никоим образом не палачи. Вы, вероятно, так же как и мы, хотите пить. Не соизволите ли выпить стакан вина?

– Спасибо! – лаконично ответил господин де Вальженез.

– Ломаться не будем, молодой хозяин? – продолжал Жан Торо, по-прежнему держа бутылку над стаканом графа.

– Спасибо! – снова кротко, но еще более сухо, чем в первый раз, ответил господин де Вальженез.

– Как будет угодно, мсье! – произнес Жан Торо тем тоном, который появлялся у него, когда его неприятно задевали.

Затем, вместо того, чтобы наполнить стакан графа, он налил вина в стакан Туссена.

– За твое здоровье, Туссен! – сказал он.

– За твое, Жан! – ответил тот.

– И пусть сдохнут все злые люди!

– Пусть живут люди добрые!

Пленник вздрогнул, услышав этот энергичный тост, который произнесли эти двое на все готовых мужчин.

Жан Торо выпил свой стакан одним махом. Стукнув стаканом по столу, сказал:

– Честное слово, это как нельзя кстати… Я так хотел пить.

– И я – тоже, – подтвердил Туссен, повторяя движение приятеля.

– Еще по одной, Туссен!

– Еще по одной, Жан!

И они, не произнеся никакого тоста, залпом осушили свои стаканы.

Эта быстрота поглощения спиртного навела господина де Вальженеза на мысль.

И он стал ждать удобного случая для того, чтобы воплотить эту мысль в жизнь. Случай этот представился весьма скоро.

Жан Торо повернулся к пленнику и, решив, что лицо того стало чуть менее замкнутым, сказал, отходчивый, как все сильные люди:

– Зря вы серчаете. Я снова и в последний раз предлагаю вам, дворянчик, оказать мне честь выпить стакан вина. Не соизволите ли снизойти?

– Вы так любезно предлагаете, мсье, – ответил граф, – что мне стыдно за то, что я отказался в первый раз.

– Ничего: еще все можно исправить. Пока еще в бутылке есть вино, а в шкафу таких бутылок несколько, мы можем все исправить.

– В таком случае, – сказал граф, – я согласен выпить!

– И слава богу, хозяин! – сказал Жан Торо с облегчением, наполняя стакан графа до краев.