Затем, обращаясь к своему приятелю, произнес:

– Давай другую бутылку, Туссен!

Угольщик пошел к шкафу и принес вторую бутылку.

Жан Торо взял ее в руки. Опасаясь, что прольет вино, он наполнил сначала оба пустых стакана.

Затем, взяв свой стакан и сделав Туссену знак последовать его примеру, сказал:

– За ваше здоровье, господин граф!

– За ваше здоровье, хозяин! – повторил Туссен.

– За ваше здоровье, господа! – произнес Лоредан, с видимым усилием произнося слово господа, обращаясь к обоим могиканам.

После этого тоста все трое опорожнили свои стаканы. Жан Торо и Туссен сделали это махом, господин де Вальженез выпил медленно, в три или четыре глотка.

– Дьявольщина, – сказал Жан Торо, щелкнув языком. – Я не хочу сказать, что это вино имеет большую выдержку, но вы ведь знаете пословицу: «Самая красивая девушка не может дать больше того, что она имеет!»

– Прошу прощения, – сказал Лоредан, сделав видимое усилие над собой для того, чтобы поддержать разговор, а особенно для того, чтобы опорожнить свой стакан. – Вино совсем не плохое. Это что, местное?

– Конечно, вино – местное! – воскликнул Туссен Лувертюр, – можно подумать, что есть не местное вино!

– Мой милый друг, – заметил Жан Торо, – есть вино, которое производится в Париже. Но это совсем не то, что имел честь сказать нам господин граф. Понятие местное вино означает, что оно изготовлено из урожая, собранного именно в этой местности.

– Это значит – вино этого края, чтобы было понятнее, друг мой, – снисходительно произнес молодой человек.

– Ну, что касается данной местности, – сказал Жан Торо, – оно местное и краснеть за это не приходится.

– Я тоже так считаю, – хмыкнул Туссен Лувертюр, понявший шутку своего друга Жана Торо, – поскольку это вино – белое!

– Добавлю при этом, – продолжил столяр, – что мне хочется сказать тост, а за этот тост нам следует выпить!

– Я присоединяюсь к тосту моего друга, – сказал Туссен Лувертюр, склоняя голову. – Но не перед графом, а перед Божеством, в честь которого произносился этот тост.

– Я достаточно его выпил, чтобы у меня сложилось свое мнение о нем, – сказал господин де Вальженез.

– Я вижу только одно это средство для того, чтобы провести весело те несколько часов, которые нам надо пробыть здесь вместе, – сказал пленник, – и если такое времяпровождение вас устраивает, я к вашим услугам.

– Вы это серьезно? – спросил Жан Торо, поворачиваясь к графу.

– В этом вы сами сможете убедиться, – решительно ответил господин де Вальженез.

– Браво! – воскликнул Туссен. – Вот такие пленники мне по душе!

Жан Торо пошел к шкафу и вернулся вооруженный или украшенный, как вам будет угодно, восемью бутылками.

Лоредан улыбнулся, увидев, что оба могиканина так наивно попались в приготовленную им ловушку. Что это была за ловушка, наши читатели уже, очевидно, догадались.

И действительно, это был довольно ловкий прием: не составляло никакого труда напоить этих двух так любящих выпить мужчин. Надо было только, чтобы они напились до такого состояния, что перестали бы соображать. И это было совсем не трудно сделать.

Лоредан, приняв такое решение, смело взялся за стакан и выпил его так грациозно, как только смог.

Вскоре они опорожнили две бутылки. Господину де Вальженезу так понравилось вино, что он предложил открыть еще парочку бутылок.

– А вы довольно отчаянный человек, приятель! – сказал на это Жан Торо, видя, что пленник пьет наравне с ним, и начиная считать графа ровней и чуть ли не приятелем.

– Черт возьми, каждый пьет, как может, – ответил Вальженез, придав лицу простодушное выражение.

– И все же будьте поосторожнее, дворянчик, – заметил Жан Торо. – Это вино – очень коварная штука.

– Вы так полагаете? – с сомнением спросил пленник.

– Я-то знаю! – сказал Туссен Лувертюр, подняв руку, словно он произносил присягу. – Когда я один раз выпил три бутылки, – привет честной компании! Меня больше не было!

– Ба! – произнес Вальженез все с тем же недоверчивым видом. – Оно свалило такого молодца, как вы?

– Даю вам честное слово, что именно так оно и было… – ответил Туссен. – Я могу выпить три, ну, три с половиной бутылки. Жан Торо, он – гигант. Он выпьет четыре. Но на последнем стакане – опа! – крыша начинает ехать, приятель начинает злиться и крошить всех направо и налево! Ведь правда, Жан?