Шрифт:
И таким образом он приготовился, как преступник, выслушать приговор своего судьи.
Глава LV
В которой Петрюс видит, что предчувствия его не обманули
Граф Эрбель устроился поудобнее в кресле, поскольку этот старый сибарит любил читать морали, чувствуя себя в непринужденной обстановке.
Петрюс следил за ним с некоторым беспокойством.
Граф достал из кармана табакерку, с наслаждением втянул носом щепоть испанского табака, сбил щелчком с жилета упавшие на него ароматные крошки и вдруг полностью переменил тон и манеры.
– Ну, дорогой племянник, – сказал он, – так-то вы следуете советам вашего доброго дядюшки?
На губах Петрюса вновь появилась улыбка, сменившая подобающее обстоятельствам выражение лица.
– Каким советам, дорогой дядя? – спросил он.
– Гм… Относительно мадам де Моранд.
– Мадам де Моранд?
– Да.
– Клянусь вам, дядя, что я не понимаю, о чем вы говорите.
– Вы не болтливы? Хорошо, молодой человек! Это – добродетель, которой мы в свое время не отличались. Но она в других мне нравится.
– Дядя, я клянусь…
– В наше время, – продолжал генерал, – когда молодой дворянин из приличного рода имел несчастье родиться младшим в семье, то есть когда у него не было ни гроша, а он был красивым и хорошо сложенным парнем, он умел извлечь из этого выгоду для себя. В случаях, когда природа щедро награждает человека, а Фортуна к нему неблагосклонна, надо уметь использовать дары природы.
– Дорогой дядя! Признаюсь, я все меньше и меньше вас понимаю.
– Да хватит притворяться! Уж не хочешь ли ты уверить меня в том, что ты не видел «Школу буржуа»?
– Я видел эту пьесу, дядя.
– И не аплодировал маркизу де Монкаду?
– Аплодировал, поскольку Арман прекрасно исполнял эту роль. Но не его герою.
– Ах, так! Вы, значит, святоша, господин племянник?
– Да нет, дядя. Но оттого, что мужчина святоша, дойти до того, чтобы брать деньги от женщины…
– Ба! Дорогой друг! Когда мужчина беден, а женщина богата, как мадам де Моранд или графиня Рапт…
– Дядя! – воскликнул, вставая, Петрюс.
– Прекрасно, племянник, прекрасно! Это теперь не в моде! Не будем больше об этом, мода меняется. Но что я должен подумать: четыре месяца тому назад, когда я в последний раз был у тебя, я видел твою мастерскую, увешанную твоими эскизами, и примыкающую к ней комнату, за порядком в которых следила привратница, торжественно называемая горничной. У твоей двери я вытирал ноги о несвежий половичок. Ты совершенно спокойно отправлялся пешком в Латинский квартал для того, чтобы поужинать за двадцать два су у Фликото. И я говорил себе: «Мой племянник – бедный художник, который зарабатывает кистью четыре-пять франков, не желает влезать в долги, не хочет сидеть на шее у своего бедного отца. Мой племянник – честный парень, но простоват. Следовательно, я должен дать моему племяннику хороший совет». И я даю ему совет, как мсье де Лозун советовал своему племяннику. Я ему говорю: «Парень, ты красив, элегантен. Вот твоя принцесса. Она – не герцогиня Беррийская, не дочка регента, но она купается в миллионах…»
– Дядя!
– Я снова прихожу сюда и вижу дворик, превращенный в сад, цветник с редкими растениями… О! Вольеру с птицами из Индии, из Китая, из Калифорнии… Конюшню, в которой стоят лошади стоимостью в шесть тысяч франков и упряжь с гербами семьи Куртенэ… Ох, ох, ох! Я поднимаюсь наверх обрадованный, думая про себя: «Отлично, мой племянник – смышленый парень, а это лучше, чем быть просто талантливым человеком». Я вижу наверху ковры, мастерскую, как у Гро или Ораса Берне, и думаю: «Ну, теперь все идет, как надо!»
– Я вынужден с сожалением сказать вам, дядя, что вы полностью ошибаетесь.
– Значит, все плохо?
– Нет, дядя. Но я прошу вас поверить мне, что я слишком горд, чтобы быть обязанным всей этой роскошью, с которой вы соизволили меня поздравить, кому-то, кроме себя самого.
– А, черт возьми! Понимаю: тебе заказали картину и заплатили вперед?
– Нет, дядя.
– Тебе поручили расписать ротонду церкви Мадлен?
– Нет, дядя.
– Тебя назначили придворным живописцем Его Величества Российского Императора с жалованьем в десять тысяч рублей?
– Нет, дядя.
– Значит, ты залез в долги?
Петрюс покраснел.
– Ты выдал векселя седельщику, каретнику, мебельщику. А поскольку ты выдавал им векселя на имя барона Эрбеля де Куртенэ и известен, как мой племянник, тебе дали все в кредит.
Петрюс опустил голову.
– Но знай, – продолжал граф, – и запомни хорошенько: когда все эти люди явятся ко мне с векселями, я им скажу: «Барон Эрбель? Я такого не знаю!»
– Дядя, будьте спокойны, – сказал Петрюс. – Они никогда к вам не явятся.
– А к кому же они придут?
– Ко мне.
– И когда придут, ты сможешь с ними расплатиться?
– Смогу.
– Сможешь, проводя половину дня в лесу для того, чтобы встретиться там с графиней Рапт, каждый вечер находясь в «Опере» или в театре «Буффонады» для того, чтобы поклониться там графине Рапт, а каждую ночь проводя на балах для того, чтобы пожать ручку графини Рапт?
– Дядя!
– Ну да, правду выслушивать не очень приятно, не так ли? Но ты должен ее выслушать.