– Вам должно быть известно, дорогой капитан, – сказал Жан Робер, – что у всякого голоса есть эхо. Но чаще всего эхом женского голоса является голос мужской, а эхом мужскому голосу служит женский голос.

– Ну, поскольку ты так хорошо разбираешься в голосах, – сказал Петрюс Людовику, – скажи, что там за мужчина?

– Мне кажется, – ответил Людовик, – что я мог бы назвать вам имя кавалера с такой же точностью, с какой я определил голоса дам. Но вы и сами можете его узнать, стоит только прислушаться.

Молодые люди стали слушать.

– Позволь опровергнуть твои слова самым учтивым образом, принцесса, – произнес мужской голос.

– Но я клянусь тебе, что это чистая правда, говорю, как на духу!

– Да как же это может быть правдой, если эта правда вовсе не похожа на правду! Скажи мне похожую на правду ложь, и я тебе поверю!

– Спроси тогда Маргаритку, и сам убедишься.

– О! Нашла свидетеля! Софи Арно защищает мадам дю Барри! Графиня дю Батуар свидетельствует в пользу принцессы Ванврской! Один цветок ручается за другой!

– Слышали? – спросил Людовик.

– Так мы продолжаем стрелять петардами, мсье Камил? – спросила Шант-Лила.

– Больше, чем всегда, принцесса! Но теперь у меня есть основание: я делаю это в честь вашего особняка на улице Лабрюер, четверки ваших рыже-карих коней, двух ваших жокеев в вишневых одеждах, что вы получили бесплатно.

– Не говори мне больше об этом. Мне кажется, что он теперь ищет розы и намеревается возложить на мою голову корону.

– Да нет же, он, вероятно, держит тебя на случай женитьбы.

– Глупец! Он ведь женат.

– Фи! Принцесса! Жить с женатым человеком! Это ведь так аморально!

– Хорошо, а кто же вы в таком случае?

– О! Я женат так мало времени! Да и к тому же я-то с тобой не живу.

– Да. Вы со мной ужинаете, и только. О! Мсье Камил, вам следовало жениться на Кармелите или вовремя написать ей, что вы ее больше не любите. Она тогда вышла бы замуж за Коломбана и не носила бы теперь траурные одежды.

И Шант-Лила горестно вздохнула.

– Да кто, черт возьми, мог предположить такое? – ответил беззаботный креол. – Когда мужчина ухаживает за женщиной и становится ее любовником, он вовсе не обязан на ней жениться из-за этого.

– Чудовище! – произнесла графиня дю Батуар.

– Я ведь не брал Кармелиту силой, – продолжал молодой человек, – равно как и тебя, Шант-Лила. Ну-ка, скажи честно, разве я взял тебя силой?

– О! Мсье Камил, не надо нас сравнивать: мадемуазель Кармелита честная девушка.

– А ты?

– О! Я всего лишь добрая девушка.

– Да, ты права. Ты – добрая, восхитительная девушка.

– И к тому же, если бы я не упала с моего мула и не осталась лежать без сознания на траве, этого бы не случилось.

– А с твоим банкиром?

– И с моим банкиром – тоже. Потому что между нами ничего не было.

– Ну да! Скажешь тоже!.. Знаешь, Соломон говорил, что на свете есть три вещи, которые не оставляют следов: птица в небе, змея на камне и…

– Я знаю, – прервала его Шант-Лила, – что со всем вашим умом вы полный глупец, мсье Камил де Розан, и что я вдвое сильнее, чем вас, люблю моего банкира, тем более что он подарил мне сто тысяч франков, а вы не дали мне ничего.

– Что? Я ничего тебе не подарил, неблагодарная?.. А мое сердце? Его ты в расчет не принимаешь?

– О, ваше сердце, – сказала Шант-Лила, вставая и отодвигая стул. – Оно похоже на цыпленка из папье-маше, которого подают на стол во время представления в театре «Порт-Сен-Мартен»: его подают на всех спектаклях, но никто и никогда к нему не притрагивается. Спросите-ка лучше, готова ли моя карета.

Камил позвонил.

На звонок примчался официант.

– Вначале дайте счет, – сказал креол, – а затем пойдите узнайте, готова ли карета госпожи принцессы.

– Карета ждет у дверей.

– Ты подбросишь меня до Парижа, принцесса?

– Почему бы и нет?

– А твой банкир?

– Мой банкир предоставляет мне полную свободу действий. К тому же в этот час он должен находиться на пути в Лондон.

– В таком случае ты могла бы пригласить меня в свой особняк на улице Лабрюер.

– С удовольствием.

– Вот так, графиня дю Батуар, – произнес Камил. – Надеюсь, что такая удача должна дать тебе надежду.

– Увы! – ответила Маргаритка. – На свете нет второго такого Моранда!