И тогда некий колдун предсказал, что ребенок, упавший с плеч своих товарищей и представлявший Мадонну, однажды будет избран папой римским.

И спустя пятьдесят лет, несмотря на то что колдун уже давно умер, пророчество сбылось.

Красота, из-за которой ребенку выпала честь представлять собой непорочную Деву, неоднократно, как говорили, подвергала опасности душу этого священника.

Рассказывали о двух великих любовных увлечениях, которые очистили его жизнь, предполагая при этом, что они его нисколько не запятнали: один роман был у него с некой благородной римлянкой, а другой с одной великосветской дамой из Баварии.

Когда доложили о визите французского посла, он был занят охотой на птичек в саду Ватикана.

Охота была его единственным увлечением, и святой отец сам в этом признавался; только эту страсть он так и не смог в себе преодолеть. Рьяные католики, zelanti, представляли это его развлечение как преступление.

Лев XII очень любил господина де Шатобриана.

Поэтому, когда ему доложили о визите французского посла, он быстро сунул в руки своего камердинера однозарядное ружье, с которым он охотился, и приказал немедленно провести к нему знаменитого посетителя. А сам направился в свой кабинет кратчайшим путем.

Посла и монаха провели по темному коридору к самому святилищу Его Святейшества.

Когда они появились на пороге кабинета, папа римский уже сидел в кресле и ждал их.

Он встал и направился к поэту.

А поэт, согласно установленному этикету, не желая вспоминать о своих высоких полномочиях, преклонил одно колено.

Но Лев XII живо поднял его, не желая, чтобы тот оставался в такой униженной позе, взял его под руку и подвел к креслу.

Но Доминику он такой чести не оказал.

Папа римский дал ему возможность встать на колени и поцеловать край его платья.

Когда папа римский обернулся, он увидел, что господин де Шатобриан стоит. Он сделал ему знак сесть.

Но тот ответил:

– Святейший отец, позвольте мне уйти. Я привел к вам этого молодого человека, который пришел к вам, чтобы спасти жизнь своего отца. Он уже прошел четыреста лье, ему предстоит пройти еще столько же, чтобы вернуться. Пришел он сюда с надеждой, а уйдет отсюда в радости или в слезах. Все зависит от вашего да или нет.

Затем, обернувшись к молодому монаху, который продолжал стоять на коленях, он добавил:

– Мужайтесь, отец мой! Я оставляю вас с тем, кто настолько же выше королей, насколько короли выше простого нищего, который попросил у нас подаяния у ворот Ватикана.

– Значит, вы вернетесь в посольство, – спросил молодой монах, почти напуганный тем, что его оставляли, – и я вас больше не увижу?

– О нет! – сказал с улыбкой покровитель брата Доминика. – Я слишком сильно заинтересовался вашей судьбой, чтобы уйти так просто. Я, с разрешения Его Святейшества, подожду вас в Станца. Не переживайте за то, что мне придется вас ждать: я забуду про время перед лицом шедевров, которые его пережили.

Папа римский протянул руку, и посол, несмотря на сопротивление святого отца, поцеловал эту руку.

Затем он вышел, оставив наедине двух людей, стоящих на самой высокой и на самой низкой ступенях церковной иерархии.

Папу римского и простого монаха.

Сам Моисей не был более бледен и не дрожал сильнее, оказавшись на Синае ослепленным лучами божественной славы, чем брат Доминик, когда он остался наедине со Львом XII.

Чем ближе он находился к тому, кто держал в руках жизнь его отца, тем больше тревоги было в его сердце и тем больше сомнения его охватывали.

Папе римскому достаточно было одного только взгляда на красивое лицо монаха, чтобы понять, что тот был готов упасть в обморок.

И он протянул ему руку.

– Мужайтесь, сын мой! – сказал он ему. – Какую бы ошибку, какой бы грех, какое бы преступление вы ни совершили, милосердие Божье гораздо более велико, нежели человеческий порок.

– Я грешен, как человек, о, святой отец! – ответил доминиканец. – Но если я и не без греха, то, надеюсь, не совершил никакой ошибки и уверен, что за мной нет никакого преступления.

– Действительно, мне помнится, что ваш знаменитый покровитель сказал мне, сын мой, что вы пришли ко мне для того, чтобы походатайствовать за вашего отца.

– Да, Ваше Святейшество, я пришел именно из-за моего отца.

– И где же находится ваш отец?

– Он во Франции, в Париже.

– Что он делает?

– Будучи приговоренным человеческим правосудием, или скорее людской злобой, он ждет смерти.

– Сын мой, не будем обвинителями наших судей. Господь сам осудит их и без обвинений.