– Ну надо же, до чего этот человек упрям! – сказал он.

И снова затянул гайку.

На сей раз перед глазами авантюриста промелькнули тысячи похоронных огней. Пока ему сжимали горло, он еще сопротивлялся, но после того, как ему дали возможность вздохнуть, а потом снова перекрыли кислород, он живо сунул руку в карман и уронил или бросил на землю девять пачек банкнот.

Жан Бычок, не отпуская горло противника, ослабил хватку. Авантюрист с шумом вздохнул.

Но когда в легкие графа Эрколано проник свежий ночной воздух, в сердце его затеплилась надежда.

Роясь в кармане, в который он положил деньги, граф Эрколано нащупал рукой нож. Обыкновенный нож, которым он пренебрег бы в любой другой ситуации. Но теперь он показался ему кинжалом сострадания.

Вот почему он бросил на землю только девять пачек банкнот, а не десять.

Он рассчитывал, что, роясь в кармане в поисках десятой пачки, сможет раскрыть нож, после чего добьется равенства сил в этой схватке.

Жан Бычок, продолжая держать графа Эрколано, пересчитал лежавшие на земле пачки. Увидев, что их всего девять, он потребовал отдать ему десятую.

– Дайте же мне найти ее в кармане, – сказал вымогатель хриплым голосом.

– Правильно, – сказал Жан Бычок, – давай, ищи!

– Тогда отпустите меня!

– Отпущу, когда отдашь десятую, – ответил Жан Бычок.

– А, вот она, ваша пачка, – сказал вымогатель, бросая десятую пачку рядом с девятью остальными и успев уже открыть нож в глубинах своего бездонного кармана.

Жан Бычок был верен своему слову. Он сказал противнику, что отпустит его, когда получит десятую пачку. Теперь, увидев, что все деньги на земле, он отпустил его.

И тут граф Эрколано решил, что в тот момент, когда плотник повернется к нему спиной и наклонится, чтобы поднять лежащие в трех шагах от него деньги, он сможет наброситься на него с ножом и если не убить, то уж по крайней мере продырявить ему шкуру. Но надежда эта была безумной, мечта пустой. Хотя Жан Бычок и не был изобретателем пороха, который казался прекрасным разрушительным средством такому одаренному человеку, он разгадал гнусный замысел своего противника и смотрел на деньги только одним глазом.

Само собой понятно, что другим он наблюдал за графом Эрколано. И вовремя увидел, как в руке у того блеснуло лезвие ножа. Он протянул руку с ладонью, широкой, как валек прачки, и схватил авантюриста за запястье.

В одно мгновение под нажимом мускулов предплечья плотника нож выпал из руки графа Эрколано, а сам указанный граф упал на колени и опрокинулся на спину.

Жан Бычок уперся коленом в грудь поверженного противника. Послышался глухой треск и стесненное дыхание графа. Поскольку он ловко уложил авантюриста совсем рядом с лежавшими на земле пачками банкнот, он переложил их одну за другой в свой карман.

Погруженный в это занятие, он вдруг заметил, что его противник, продолжая хрипеть, потянулся за ножом.

Жан Бычок понял, что с ним надо кончать, и ударом кулака, которым мог забить животное, чье прозвище носил, вбил, если можно так выразиться, голову шантажиста в землю, сказав при этом с некоторым нетерпением в голосе, которое могло бы показаться комичным, если бы оно не сопровождалось таким сильным действием:

– Мы, значит, спокойно лежать не желаем?

На сей раз то ли потому, что он этого желал, то ли не желал, но авантюрист лежал спокойно.

Он потерял сознание от удара.

Жан Бычок снова пересчитал пачки денег: их было ровно десять.

Поэтому он немедленно поднялся на ноги и стал ждать, когда господин граф Эрколано последует его примеру.

После пяти минут ожидания он понял, что ждет напрасно.

Граф не подавал признаков жизни.

Жан Бычок приподнял шляпу – несмотря на свою грубую внешность, Жан Бычок был человеком очень вежливым – и почтительно поклонился авантюристу.

А тот, то ли потому, что был менее воспитан, чем плотник, то ли потому, что не мог ответить на его поклон вследствие потери сознания, даже пальцем в ответ не пошевельнул.

Жан Бычок взглянул на него в последний раз. Увидев, что тот упорствует в своей неподвижности, он махнул левой рукой, словно говоря: «Что ж, тем хуже! Ты сам этого хотел, любезный!»

Затем он медленно пошел прочь, засунув обе руки в карманы. Шел он медленной и размеренной походкой человека, уверенного в том, что выполнил свой долг.

Что же касается авантюриста, то он пришел в себя значительно позже того, как Жан Бычок вернулся домой. Другими словами, в тот утренний час, когда с неба на землю опускается роса.