– Он не назвался? – спросил господин Жерар.

– Нет, мсье, – ответил слуга.

– Ступайте и скажите ему, – величественно произнес достойный владелец замка, – что я не принимаю людей, которые не могут сказать своего имени и цели своего визита.

Слуга ушел, чтобы передать незнакомцу ответ хозяина.

– Браво! Браво! Браво! – закричали гости.

– Здорово сказано! – произнес нотариус.

– Как складно он будет говорить в палате депутатов! – сказал врач.

– Как он будет величав на посту министра! – вскричал горбун.

– О, господа, господа! – скромно произнес честнейший господин Жерар.

Тут снова появился слуга.

– Ну, что нужно этому незнакомцу? – спросил господин Жерар. – Кто его прислал?

– Он сказал, что прибыл от господина Жакаля, чтобы сообщить вам, что казнь господина Сарранти состоится завтра.

Господин Жерар смертельно побледнел, лицо его вытянулось и исказилось. Вскочив из-за стола, он быстрыми шагами пошел вслед за слугой, повторяя:

– Иду! Иду!

Сколь бы глубоко ни заблуждались гости на столь извилистом пути, которому имя опьянение, все они отметили ту поспешность, с которой господин Жерар отреагировал на то, что ему только что было сказано слугой.

И поэтому, подобно тому, как с заходом солнца день сменяется ночью, так и с уходом господина Жерара за столом столь оживленный до прихода слуги разговор моментально сменился молчанием.

Но поскольку кое-кому из гостей было известно, по крайней мере понаслышке, о столь нашумевшем деле господина Сарранти, то разговор гостей перешел на эту тему и не прекратился.

Слово взял нотариус, объяснивший, что имя господина Сарранти, произнесенное в присутствии честнейшего господина Жерара, не могло не задеть самых чувствительных струн этой нежной души.

Господину Сарранти, или скорее негодяю Сарранти, которому было поручено воспитание племянника и племянницы господина Жерара, было предъявлено обвинение и доказана его вина в совершении двойного убийства обоих детей. Убийство это было совершено с принятием таких мер предосторожности, что тела жертв так и не были найдены.

Рассказ нотариуса объяснил причину отсутствия господина Жерара и то, что слуга обронил имя хорошо всем известного господина Жакаля.

Господин Сарранти, поднимаясь на эшафот, безусловно, дал какие-то показания, и господин Жакаль послал за господином Жераром для того, чтобы ознакомить последнего с этими показаниями.

Это объяснение только добавило возмущения поступком господина Сарранти. Ему, выходит, мало было того, что он украл значительную сумму денег, убил двух невинных младенцев, так он еще и выбрал для дачи показаний священное время застолья, нарушив тем самым сентенцию автора «Гастрономии», гласящую:

Но поскольку гости только что покончили с закусками, бургундское было прекрасной выдержки, шампанское прекрасно охлаждено, а на соседнем столе стоял великолепный десерт, все гости решили, что пока они посидят, попьют, поболтают и подождут господина Жерара.

Это решение было подкреплено появлением на крыльце слуги, державшего в каждой руке по две новых бутылки. Поставив их на стол, слуга сказал:

– Господин Жерар просит отведать этот лафит из Индии и этот шамбертен 1811 года и не беспокоиться по поводу его временного отсутствия. Ему необходимо быть в Париже по неотложному делу. Он вернется через полчаса.

– Браво! Браво! – в один голос закричали гости.

И четыре руки протянулись почти одновременно для того, чтобы схватить четыре новых бутылки.

В этот момент послышался стук колес кареты по булыжникам мостовой.

Все поняли, что это уехал господин Жерар.

– За его скорейшее возвращение! – сказал врач.

Остальные гости пробормотали каждый свое пожелание и попытались было встать для того, чтобы придать тосту большую торжественность. Но у некоторых из них на это не хватило уже сил.

Итак, те, кто сидел, пытались встать, те, кто стоял, пытались сесть, как внезапное появление на этой сцене нового действующего лица дало новую пищу для разговоров.

Это новое действующее лицо, которое неизвестно каким образом ворвалось в сад, было нашим старым знакомым Роландом. Или, если вам больше нравится, назовем его при данных обстоятельствах Брезилем.

Войдя в замок через дверь, как хорошо воспитанный пес, он одним прыжком перемахнул через ступеньки и двумя прыжками очутился на лужайке.

Первый из заметивших его гостей заорал от страха.

Скажем сразу, что животное с высунутым языком, горящими глазами и вздыбившейся шерстью вполне могло вызвать и это чувство, и этот крик.