– Тысяча благодарностей, – прервал его смущенный пивовар. – Но неужели, – добавил он удивленно и почти испуганно, – это и есть весь ваш ужин?

– Так оно и есть, дорогой мсье Бревер! Да разве у нас есть время на то, чтобы пировать? Разве людей, которые действительно любят свою страну, заботят материальные блага? Кроме того, повторяю вам, я ненавижу застолья по тысяче причин. И одна из них, уверен, вы меня в этом поддержите, заключается в том, что у меня сердце кровью обливается, когда я думаю, что за один ужин без особой на то необходимости, без всякой причины, по простой прихоти, из-за предрассудков люди проедают такую сумму денег, которой вполне хватило бы на то, чтобы накормить два десятка семей.

– Совершенно справедливо, мсье! – прервал его взволнованный избиратель.

– Я прошел школу несчастий, мсье, – продолжал кандидат. – Я прибыл в Париж в деревянных башмаках. И я не краснею от этого, наоборот, горжусь этим! Мне знакомы страдания трудящихся классов! Ах, если бы все, как я, знали цену деньгам! Тогда бы люди дважды подумали, прежде чем увеличивать вдвое и без того уже громадные налоги, которые ложатся тяжким бременем на плечи несчастных налогоплательщиков.

– Совершенно справедливо, мсье, именно об этом я и хотел поговорить… Мы понимаем друг друга: я ненавижу правительство именно из-за того, что слуги монархии идут на чрезмерные, просто сумасшедшие траты.

– Что вы хотите этим сказать?

– Во время предпоследней сессии, мсье, вы были, позвольте мне сказать вам это теперь, когда мы понимаем друг друга, одним из самых горячих защитников новых налогов, которые грозили населению. Вся ваша система, а я ее внимательнейшим образом изучил, была направлена на увеличение бюджета, а не на его уменьшение. Вы видели спасение страны только в увеличении числа и в обогащении государственных служащих, как это делалось во времена империи. Короче говоря, вы старались связать материальными интересами как можно большее число людей вместо того, чтобы завоевать доверие всех любовью к людям.

– Слушайте, дорогой мсье Бревер. Я вижу, что вы человек не только честный, но и умный. Поэтому я буду с вами более откровенен, чем был до сих пор.

Любой другой на месте господина Бревера еще больше насторожился бы и стал бы еще более недоверчивым, но господин Бревер, напротив, проникся к графу еще большим доверием.

– Признаюсь вам, дорогой мсье Бревер, что я действительно два года тому назад защищал эту систему. Почему бы мне честно не признаться в допущенных ошибках?

Но это была единственная ошибка в моей жизни, в которой я могу себя упрекнуть. Что вы хотите? Я только начинал свою политическую карьеру. Я был простым воякой, далеким от гражданских интересов. До тех пор я жил только в лагерях, за границей, на полях сражений. Я имел дело с монархией, которая деспотически навязывала нам свою волю. Ну что вам сказать? Я попал в водоворот политики и поплыл по воле течения! Я уступил необходимости, но не изменил своим убеждениям. Я знал, что система эта плохая, просто отвратительная. Но для того, чтобы отказаться от старой системы, нужно новое правительство.

– Точно, – подтвердил убежденный его словами пивовар.

– К чему латать дыры в борту старого корабля? – продолжал, распаляясь, господин Рапт. – Надо спустить его на воду, затопить и построить новый корабль. Именно этим я и занимаюсь, оставаясь в тени! Я даю этой старой и прогнившей монархии возможность рухнуть, и тогда в условиях свободы появлюсь я, как долгожданный ребенок. Конечно же, полный стыда и раскаяния, но закаленный, полный сил и отваги.

– О, как это здорово, мсье! – воскликнул до слез растроганный избиратель. – Если бы вы знали, как я счастлив это слышать и какое вы мне доставляете удовольствие.

– Некогда, как вы изволили заметить, – продолжал граф Рапт, распаляясь все больше и больше, поскольку чувствовал, что уже захватил плацдарм в душе пивовара и что нужно и можно завоевать его окончательно, – я хотел уменьшить число служащих и увеличить их заработную плату. Но сегодня я, напротив, хочу уменьшить заработную плату и увеличить число служащих. Чем больше людей будет заинтересовано в деятельности правительства, тем сильнее правительство будет вынуждено подчиниться пожеланиям всех или уступить. Чем больше колесиков в машине, тем мощнее сама машина. Ибо если один из винтиков сломается, другой может его немедленно заменить: это математический закон. Таким образом я хочу сплотить людей не материальным интересом, а чувством привязанности, любовью. Таково мое желание, такова моя цель до тех пор, пока не представится случай вернуть Франции то, что подарил нам Господь – свободу, которой лишает нас монархия.

– Не могу выразить вам, мсье, мое волнение! – вскричал пивовар, вскакивая на ноги. – Приношу вам тысячу извинений за то, что украл у вас столь драгоценное время. Но теперь я ухожу убежденный, наполненный доверием к вам и с надеждой на вас. Вы говорили так прямо и открыто, что у меня больше нет ни малейшего сомнения. Если вы меня обманули, мсье, я ни во что больше не буду верить: я откажусь от Бога.

– Спасибо, мсье! – сказал кандидат и тоже встал. – А для того, чтобы закрепить то, о чем мы с вами только что говорили, не хотите ли пожать мне руку?

– От всего сердца, мсье, – ответил избиратель, протягивая руку господину Рапту. – И со всей признательностью честного человека.

В этот момент появился Батист, вызванный звонком Бордье. Он проводил господина Бревера, который, уходя, произнес:

– Как меня обманули по поводу этого милого человека! У него все просто, даже ужин и тот очень скромен.

Проводив господина Бревера, Батист вошел в кабинет и сказал:

– Кушать подано, господин граф.

– Пойдемте-ка поужинаем, Бордье, – с улыбкой сказал господин Рапт.