— Анжела, девочка моя, он не хотел тебя обидеть… ты же сама видишь, какой он… мне больно видеть, как он страдает! Помоги мне, век тебе этого не забуду! Всё для тебя сделаю! Веришь?! Хочешь, на колени стану?! — Раиса бухнулась на колени и лихорадочно схватила Анжелу за руки. — Помоги!

Анжела молчала, не пытаясь помочь. Раиса зарыдала.

— Господи! Да скажи ты хоть что-нибудь, не молчи! Человек ты или нет?! Что ж ты всё молчком, да молчком?! Слова не вытянешь. Я ведь, когда брала тебя, Вовочке помочь хотела… Знаю, ты и в таборе была, неужели никто не испортил тебя? Неужели мужика не знала? Люба-то, заведующая ваша, что сказала тебе? — Раиса встала с колен и тряхнула Анжелу за плечи. — Зачем я тебя в дом беру?

— По хозяйству помочь и с сыном вашим…

— Сказала всё-таки, что с сыном… Так вот, сынок мой единственный, взрослый уже, двадцать пять лет, а девушки не было… Оно и понятно, откуда ей взяться, девушке этой? Кто с ним захочет дело иметь по доброй воле и здравому рассудку? А у него затмение начинается, приступы… Вот я и подумала, что возьму девочку, она и поможет Вовочке моему… Ему ведь много не надо, пойми… Он как кот, получит своё и успокоится, да что с тебя, убудет что ли?! Я ведь на всё для тебя готова — играй, учись, потом в консерваторию поступить помогу, заплачу, если надо будет… Спаси, спаси нас, грешных… такие мы вот… но мы же есть… не убьёшь же его?! Он же живой, чувствует… да и ты ему приглянулась, вижу… не отталкивай его! — Раиса подняла на Анжелу умоляющие глаза. Девушка потупилась. И правда, что случится? Она уже была замужем. Можно закрыть глаза и ничего не видеть, можно выключить свет… Вовочка добрый, это не Роман… Да и признаться честно, там, в ночном, не было так уж противно… Может, старая Соня и права была? Анжела вздохнула.

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите.

— Вот и умница. — Раиса поправила растрепавшиеся волосы. — Да у него не часто приступы, не бойся. Я же всё понимаю, но так хочется, чтобы и у него радость в жизни была, хоть такая… убогий он, блаженный… тебе зачтётся это. У Ангелов судьба не самая лёгкая, уж поверь. — Раиса тяжело поднялась. — Ложись, я ему укол сделала, до утра проспит.

Выходя, она ещё раз обернулась на Анжелу и улыбнулась ей жалкой, растерянной улыбкой, от которой у Анжелы дрогнуло сердце. «Убогие, — подумала она, — как я убогие… не нужные никому… а Вовочку жалко, он музыку любит».

На следующий день, когда Анжела вернулась из школы, Вовочка сидел на диване и смотрел порнофильм. Вид у него был отрешённый и озабоченный. Он внимательно всматривался в экран, из уголков рта текла слюна. Мужчина и женщина на экране бесстыдно совокуплялись, сопровождая действо стонами и вскриками. Анжела подошла к нему и села рядом на диван. Вовочка протянул к ней руки, тыча пальцем в экран и что-то радостно бормоча. Он не понимал, что с ним происходит, и хотел поиграть так же. Анжела скинула платье, и Вовочка обалдело уставился на её обнажённые груди. Он прикоснулся пальцем к соску и быстро отдёрнул его, будто обжегшись. Потом он грубо схватил Анжелу за шею и стал тыкаться ей в лицо, как слепой котёнок, пачкая её слюнями и пытаясь облизать языком — Вовочка не умел целоваться. Анжела сняла трусики и вытянулась на диване. Вовочка проделал то же самое. Анжела смотрела на его грузное рыхлое тело, но, к своему собственному удивлению, не испытывала ни стыда, ни отвращения. Ей пришло в голову, что они оба бездомные, отвергнутые всеми кошки, волею судеб встретившиеся на перекрёстке дорог в день, подходящий для соития. И то, что сейчас произойдёт, находится вне их власти и вне их желания. Инстинкт, только инстинкт продолжения рода руководит ими. Он сильнее и симпатий, и антипатий, и разума, он просто выше всего этого вздора. Им не под силу справиться с зовом природы. Во всяком случае, сейчас. Анжела улыбнулась и поманила Вовочку пальцем. Он неуклюже плюхнулся на диван и накрыл Анжелу своим грузным телом, бросая время от времени взгляды на экран и пытаясь копировать действия актёров. Анжела не испытывала неловкости, Вовочка тёрся об её упругий живот, пыхтел и сопел, пытаясь совершать колебательные движения. Его орган, налитой и твёрдый, как камень, нелепо тыкался Анжеле в ногу, и она чувствовала его жар. Вовочка никак не мог сообразить, что же ему делать дальше, и Анжела, сделав над собой усилие, взяла в руку его возбуждённый член и аккуратно ввела его в себя… Почувствовав нечто такое, что ему раньше никогда не доводилось испытывать, Вовочка вытаращил глаза, громко замычал, вскрикнул, конвульсивно дёрнулся пару раз и затих, лёжа прямо на Анжеле. Анжела почувствовала, как что-то тёплое и мокрое потекло у неё по ноге. Вовочка тяжело дышал. Он слез с Анжелы и лежал на диване, хватая ртом воздух. Анжела встала с их брачного ложа, взяла в руки скрипку, и как была совершенно голой, так и начала играть. Смычок едва касался струн, звуки лились, достигали потолка и камнем падали вниз, разбиваясь на множество разноцветных кусочков. Анжела закрыла глаза. Жертва, которую она принесла, наполнила её вдохновением и сладко-острым чувством жалости, смешанной с любовью. Вовочка спал на диване, оглушённый пережитым. Анжела закончила играть, накрыла Вовочку одеялом, оделась и ушла к себе.

Раиса, пришедшая поздно вечером, сразу всё поняла. Вовочка ещё не просыпался, а его вещи были сложены на кресле. Со слезами на глазах она обняла Анжелу и чмокнула её в щёку.

— Проголодалась? Я тут колбаски копчёной принесла, сырку… Давай, садись, покормлю тебя. Квартиру сегодня сдала, хозяин расплатился… — Раиса налила Анжеле чай. — Как он там? Давно спит?

— С обеда. Не волнуйтесь, нормально всё.

Раиса вздохнула.

— Как же не волнуйтесь… кассету-то я ему купила, думала, хватит этого… наивная, только хуже стало… ты иди, ложись, я уж тут с ним сама разберусь… Господи, что же я делаю! Анжелочка, скажи, — Раиса жалобно посмотрела на Анжелу, — есть ли мне прощение?

— Успокойтесь, Раиса Леонидовна, мне ваш сын не противен…

Раиса всплеснула руками.

— Да как же возможно такое?! Ушам своим не верю! Радость ты моя, да я для тебя…

Вовочка заворочался на кровати, Раиса бросилась делать ему укол, а Анжела удалилась к себе. Спалось ей в ту ночь хорошо. Когда она жила с родителями, ей казалось, что любовь даётся по праву рождения, хотя не могла понять, почему отец не любит её так, как мать. Когда она жила в таборе, ей казалось, что мужчины отбирают любовь силой у беспомощных женщин. Теперь она поняла, что любовь можно заслужить, можно купить, а можно вырастить. Из жалости и сострадания к ближнему, несправедливо обиженному судьбой.

Теперь Вовочка Анжелу обожал. Трудно было сказать, кем она для него являлась, но он беспрекословно её слушался. Стоило Анжеле бросить на него сердитый взгляд или положить ему руку на голову, как он затихал и доверчиво прижимался к ней, позволяя делать с собой всё, что угодно. Он охотно принимал из рук Анжелы порошки и мог часами слушать её игру, умильно лепеча что-то понятное ему одному. Анжела спала с ним, но, если ей не хотелось, он не настаивал, только впадал в депрессию и забивался в угол, пока приступ не проходил. Видя сына счастливым, Раиса летала, как на крыльях. Она заваливала Анжелу подарками, одеждой, украшениями, которые Анжела хоть и принимала, но не придавала им особого значения. Она считала, что они с Раисой квиты, и принимала то, что она могла ей дать, как плату за её жертву. Анжела заканчивала десятый класс и музыкальную школу, и готовилась к поступлению в консерваторию.

Старухи во дворе заметили перемену в поведении Вовочки и дорогие наряды Анжелы. Соединив вместе две половинки яблока, они начали кое о чём догадываться и недобро косились на Раису. «Неспроста Райка сироту в дом взяла, ох неспроста!» — бабки качали головами. — Вертеп у них там, чистый вертеп! Разврат и срам! Ишь, как девчонку-то расфуфырила, точно королеву! А за что, спрашивается, ей лишние деньги на сироту тратить? То-то и оно, есть за что, значит… И дебил-то её довольный ходит, как кот после случки, купила девку, дьявольское отродье». Одна из бабок, самая старая, Аграфена, как-то схватила Анжелу за руку: