— И правильно делаете.

— Да, сами видите, я человек очень тонко чувствующий, меня легко вывести из равновесия…

— Да уж…

— Так вот, к чему это я всё. Я бы хотел, уважаемая, чтобы Анжелочке, учитывая все обстоятельства и необычайный талант, назначили государственную стипендию. Я настаиваю на этом. Таких людей надо холить и лелеять.

— Я приму к сведению.

— Это нужно не просто принять к сведению. Если хотите, это наше дело чести.

— Ну ладно, ладно. Я похлопочу.

— Будьте так любезны. Я на вас надеюсь. Пойду, пожалуй, студенты ждут.

— Идите, дорогой мой, идите… — Любовь Петровна сняла трубку телефона, — мне тоже позвонить нужно.

Роберт Генрихович, напевая, вышел. Восторг от того, что у него такая ученица, лился у старого музыканта через край. Он вообразил себя неким подвижником и решил сделать всё, от него зависящее, чтобы облегчить Анжеле путь на Олимп. Что этот путь состоится, он практически не сомневался.

Молодой человек с тонкими аристократическими чертами лица полулежал на диване в гостиной. Было очень душно, очевидно, назревала гроза. Молодой человек зевнул и обратился к девушке, стоящей у распахнутого окна.

— Послушай, Ангел! Что это там за история с дебилом? Может, расскажешь?

Девушка резко повернулась и метнула в сторону молодого человека обжигающий взгляд, от которого он смутился и опустил глаза.

— А тебе какое дело? С чего это ты вдруг заинтересовался?

— Да так. Сам не знаю. Увидел тебя у окна и вспомнил, что ты никогда мне толком ничего не рассказывала о себе. Я только знаю, что там была какая-то трагедия с твоей опекуншей. Выпала из окна, кажется. Остался её сын дебил, с которым ты одно время жила. Вот и всё. Но знаешь, хочется всё-таки больше узнать о своей будущей жене, с которой я собираюсь прожить долгую и счастливую жизнь.

— Он умер.

— Умер?

— Да, умер несколько лет назад, когда я заканчивала консерваторию… Он сошёл с ума и умер.

— Сошёл с ума?! Да он же был сумасшедшим… как он мог опять сойти с ума?!

— Тебе не понять… Ты бы мог сойти с ума, уже будучи сумасшедшим?… А он смог… он сошёл с ума от тоски и страха. И от любви ко мне. Ты бы мог сойти с ума от любви? Глупый вопрос. Конечно, нет. Это я виновата в том, что он умер. Я бросила его одного. Гастроли, концерты… концерты, гастроли… я не могла брать его с собой, а он не мог оставаться дома один… Сиделки отказывались за ним присматривать, потому что когда я уезжала, он впадал в страшную истерику. А когда я возвращалась, о Боже! Мне казалось, он сходит с ума уже от счастья. Мы гуляли с ним в парке… А потом мне снова пришлось уехать, уже надолго. И я сдала его в психушку! Это была очень хорошая частная клиника, но это не мешало ей быть психушкой. Я своими руками отвела его туда… Я предала его… мне нет прощения… Они там надели на него смирительную рубашку и сделали какой-то дрянной укол. Как он смотрел на меня! Я никогда не забуду… Потом я пришла за ним, но ему, как мне сказали, стало гораздо хуже. Он сидел один в палате и никого не узнавал. Мне разрешили зайти, он лежал такой тихий, будто невесомый… глаза закрыты… я взяла его за руку, он открыл глаза, зарыдал, вздохнул и умер… Наверно, не хотел быть мне обузой… Не хотел меня связывать… Ты понимаешь?! Умер, чтобы не мешать мне… Он знал, что музыка выше жизни, а любовь важнее смерти…

— Когда ты так говоришь, Ангел, мне начинает казаться, что и ты сошла с ума. Что ты так беспокоишься об этом дебиле? И потом, что это за неуместная патетика? Что за высокие слова? Тебя послушать, так твоего дебила нужно канонизировать. Прямо святой, не иначе! Смотри на вещи проще. Не всё так сложно, уверяю тебя.

— Может быть, может быть и я сошла с ума… И прекрати называть его дебилом!

— А ты прекрати казнить себя и винить в его смерти. Он всё равно бы долго не протянул.

— Тебе-то откуда это известно? Ты случайно не Господь Бог?

— Такие долго не живут. И потом, как бы ты иначе смогла сделать карьеру? Даже, если он и пожертвовал своей никчёмной жизнью, это ничего не значит. Ты ничего ему не должна.

— Хватит об этом. Я не хочу больше это обсуждать.

— И то правда, чего я завёлся? Кстати, Ангел, ты сейчас зарабатываешь кучу денег, могла бы квартирку и получше присмотреть. Или тоже воспоминания не пускают?

— Ты прав. Не пускают. Но это снова не для твоих ушей.

— Хорошо, замнём для ясности. Мне надоело ссориться. Давай сходим куда-нибудь. Я проголодался.

— Я не хочу есть. Я, пожалуй, лягу. Устала…

— Как хочешь. — Молодой человек обиженно пожал плечами. — Я тогда пойду. Послезавтра у нас гастроли, и я, как твой директор, настаиваю чтобы ты хорошенько отдохнула. Выбрось из головы все мрачные воспоминания и думай о нашем будущем.

— Я постараюсь. Иди, Макс. Завтра мне не звони, я хочу побыть одна, мне нужно настроиться.

— Желание звёзды — закон. Я заеду послезавтра. Отвезу тебя в аэропорт.

— Ты не едешь?

— В этот раз нет. Несколько срочных дел накопилось. Надо разгрести. Там большая куча денег. Нам с тобой к свадьбе не помешает.

— Тогда до скорого.

— Бывай.

Анжела проводила Макса до двери и закрыла её за ним. Зачем она выходит за него замуж? Зачем она разоткровенничалась с ним про Вовочку? Выплеснула свою непрекращающуюся боль, а он только посмеялся. Не хочешь, чтобы тебе плевали в душу, не раскрывай её. Заранее было понятно, что он не способен её понять, но вырвалось, сказалось… Идиотка. Ну да ладно, впредь она постарается держать рот на замке. Анжела зябко поёжилась. На улице жара, а ей холодно… Правду Макс сказал, она сумасшедшая.