Бланка резко вскочила на ноги и в гневе выкрикнула:

— Прекрати, Филипп! Сейчас же прекрати!.. — Вдруг она вся сникла и тихо всхлипнула. — Не мучь меня, дорогой. Прошу тебя, не надо…

Филипп подошел к ней и обнял ее за плечи.

— О чем вы говорите? — отозвался озадаченный Симон. — К чему здесь госпожа Бланка?

Эрнан тяжело вздохнул:

— Глупенький! Граф Бискайский рассчитывал, что, устранив дона Фернандо, он все же убедит Инморте не отказываться от задуманного им убийства дона Альфонсо.

— Ну и что?

— Да у тебя не мозги, а решето, друг мой любезный! Кто тогда унаследует кастильский престол, спрашивается? Конечно же, не годовалая дочурка Фернандо де Уэльвы, а госпожа Бланка, и вместе с ней граф Бискайский — как ее муж.

Тут раздался пронзительный вопль Фернандо. Бланка мигом отпрянула от Филиппа и во все глаза уставилась на брата, лицо которого было перекошено от бессильной ярости и злобы. Он наконец понял все, осознал, как был глуп и беспечен, с какой легкостью его провел тот, кого он считал своим другом. И этот крик был криком тонущего в безбрежном океане отчаяния рассудка.

В комнату ворвались два охранника с обнаженными мечами — Маргарита жестом велела им выйти.

— Фу! — брезгливо произнесла она. — Как он противно кричит! Господин де Шатофьер, будьте так добры, велите ему заткнуться.

Эрнан велел Фернандо заткнуться, для пущей убедительности пнув его кулаком в живот, затем наклонился и подобрал с ковра все долговые расписки Рикарда.

— Сударыня, — сказал он, обращаясь к Бланке. — Эти векселя по праву принадлежат вашему брату. Однако сейчас он находится под арестом, а посему вам решать, что с ними делать.

Бланка молча взяла у него кипу векселей и методично разодрала каждый на мелкие клочья.

— В мерзкой затее Александра был, впрочем, один положительный момент, — промолвила она, глядя на Фернандо с кротостью, повергнувшей того в ужас. — Надеюсь, все вы понимаете, что я имею в виду. И у меня аж руки чешутся привести в исполнение эту часть несостоявшегося плана. Пойдем, Филипп, иначе я за себя не отвечаю.

— Ты уходишь, кузина? — вяло спросила Маргарита.

— Да.

— Но ведь у тебя Жоанна.

— Я… я буду у Филиппа.

Наваррская принцесса вздохнула:

— Ну что ж, ладно, ступайте. Мы с господином де Шатофьером сами решим, что делать дальше… Но нет, постойте! Не думаю, что эта хорошая идея — тебе, Бланка, провести ночь у мужчины, пусть и у Филиппа. Лучше останьтесь здесь, а мы сейчас пойдем ко мне, прихватив с собой кузена Фернандо, — полагаю, вам он не понадобится. Таким образом, вы с Жоанной просто поменяетесь покоями. Рокируетесь, говоря на языке твоей любимой игры.

Первое, что увидела Бланка, проснувшись, было склоненное над ней лицо Филиппа и были слезы, стоявшие в его глазах.

— Почему ты плачешь, милый? — спросила она.

— Это я от счастья, родная… Вправду от счастья.

С его ресниц сорвалась крупная слеза и упала ей на губы.

— Не обманывай меня, Филипп. Взгляд у тебя такой печальный, а слезы так горьки… О чем ты думаешь? Что тебя мучит?

Филипп положил голову на подушку, крепко обнял Бланку и зарылся лицом в ее волосах.

— Я вспомнил нашу первую встречу… Почему мы сразу не поняли, что любим друг друга? Почему мы не поняли это позже? Ведь у нас было столько времени! Целых пять лет мы были слепы. Даже когда я просил твоей руки — даже тогда я не понимал, как сильно люблю тебя. Я не настоял на немедленном браке, я принял условия твоего отца, не заподозрив в них подвоха. Проклятье!..

— Ты очень жалеешь об этом?

— Я проклинаю себя за это. Ведь мы могли пожениться, всегда быть вместе, жить счастливо… Боже, да что и говорить! Упустили, проворонили мы наше счастье, Бланка…

— Однако тогда ты не смог бы жениться на Анне Юлии, и наследством Арманда Готийского, вероятнее всего, завладел бы граф Прованский.

— Ну, и что с того? Ну, пришлось бы мне повоевать с ним за галльский престол — эка беда! В конце-то концов, я бы все равно вышел победителем… Знаю, это нелогично, неразумно, не по государственному, но когда говорит любовь, рассудок молчит.

Бланка вздохнула:

— Любовь… Ты слишком часто употребляешь это слово. Боюсь, оно значит для тебя не больше, чем банальное желание обладать женщиной…