Дверь в кубрик отлетела в сторону. Сержант моментально юркнул под одеяло. Фантастическим образом потух свет. Как такое возможно? Казарма вымерла.

– Восемьдесят четыре, – произнес грубый голос. – Химики! Наблюдаю парад в коридоре через пять секунд.

Если бы он не успел быстро подняться, его бы затоптали в темноте. Течение тел в кальсонах и рубахах вынесло его вместе со всеми.

Заняв свое место в строю по ранжиру, Резинкин замер перед мрачным человеком в майорских погонах. Из одежды на Витьке имелись лишь семейные голубенькие трусы в белый цветочек, а вот майки не было вовсе, зато из иллюминации наличествовали красное ухо и зеленоватые наплывы в районе солнечного сплетения и живота.

Рядом с майором стоял молодой лейтенант очень интеллигентного вида, то есть в очках. Лицо его, несмотря на поздний час, фонило не сном и безмятежностью, а тревогой. Глаза плясали в нервном тике и ощупывали строй. Будто перед ним не люди, а звери какие.

– Смир-р-рно! – гаркнул майор, стоя на чистом коричневом линолеуме, широко расставив ноги. – Двадцать шесть ублюдков, не имея отца, совсем отбились от устава, так, что ли, а? Кирпичев, Агапов?...

– Мы... – замычал Кирпичев.

– Молчать, неожиданно зачатые! Батраков, откуда синяк?

Сержант стоял молча, глядя перед собой в пустоту.

– Фамилия? – Начальник штаба отдельного батальона встал напротив голубеньких трусов, выделяющихся на общем фоне, как столб посреди поля.

– Резинкин.

– Как ты вообще на свет появился с такой фамилией? Откуда синяки?

Ну нет, до такого он не опустится. Стучать – последнее дело.

Майор прищурился, глядя в упор.

– Молчишь? Гордость взыграла? Ну ничего, через месяц-другой будешь как все: морда начищена, сапоги вымыты, – вернувшись на середку, он продолжил: – Вот вам новый папа – лейтенант Мудрецкий. Прибыл в нашу часть на два долгих года. – Представленный едва заметно кивнул и поправил очки на носу.

Офицер не был хлипким, но и крепким его никто бы не назвал. Середнячок, но умный. Образование расположилось на нажившем едва заметные складки лбу широким белым пятном. Большой ладони не хватит, чтоб такой закрыть.

– Химвзвод, кто сегодня помогал Евздрихину в парке?

Резинкин шагнул вперед вместе с ефрейтором и сержантом.

– Завтра с утра снова в парк, работа там навозной кучей навалена, разгребать некому. Лейтенант, механиков в наряды не ставить, обедом и ужином обеспечить на месте.

– Есть, – первое слово, которое услышали подчиненные от своего командира, оказалось вялым и растаяло в мозгу быстрее междометия «бля».

– Запомните, химвзвод, – майор надул щеки, – если еще раз я застану вас после отбоя за нарушением установленного образа поведения, все у меня пойдете в спортгородок заниматься утренней зарядкой круглосуточно, пропагандируя здоровое поведение организма на собственных телах. Я вам такие торчки спускать сквозь пальцы не буду. Все ясно?

Резинкин видел, как часто под стеклышками очков моргают глаза Мудрецкого. Похоже, не все из услышанного укладывалось у высшего образования в голове.

– И еще! Уникальная способность отдельно взятых старослужащих поражает воображение командного состава, к примеру, меня. Проводить униженную линию поведения, касающуюся имения некоторых новопришедших, считаю явным свидетельством прямого желания оказаться в нарядном позоре по сортиру до конца срока пребывания на службе. Что встали, как коровы перед отелом? Пятнадцать секунд, отбой!

Резинкина внесли обратно, осталось только в койку запрыгнуть и затаиться.

– Урод! Мое место! – тут же кто-то заорал на него.

Взвод дружно заржал.

Черт, он перепутал койки. Спрыгнув с одной кровати, занял свободную в следующем ряду. Вот вроде его. Его кровать. Его.

Начальник штаба Холодец отбросил маску свирепого вояки и снова превратился в нормального человека. Немного косноязычного, но нормального. Сняв полевую кепку, он провел по черному ежику коротких волос и тихо-тихо сообщил Юре Мудрецкому, вчерашнему неудавшемуся аспиранту:

– Принимай командование, лейтенант, – и кивнул в сторону орущей и гикающей фанерной двери в самом конце коридора. – Или ты будешь каждый день их иметь, или они тебя.

– Есть, – Мудрецкий неуклюже отдал честь.

– Во-во, давай.

Юра медленно приближался к вибрирующей двери, с тревогой слушая удаляющееся шлепанье армейских ботинок. Все. Он решил, что из офицеров теперь на этаже только он один.

Тянул за ручку, а дверь ржала над ним тремя десятками глоток.