Бородатый мужик шарил безумными глазами по комнате и причитал:

– Снова одной нет, снова одной нет, их только пятнадцать, пятнадцать их.

Протопоп Архипович наморщился.

– Петр Валерьевич, уберите его отсюда, прошу вас.

Снова стало тихо. Потом компания снова пила до тех пор, пока батюшка не слег и его не отвели в спальню почивать.

Оставшись наедине с главой, комбат надул щеки.

– Протопоп Архипович, мне неприятно говорить об этом, но едет комиссия.

– Не волнуйся, все будет схвачено.

Стойлохряков вздрогнул, налег на низенький журнальный столик вместе с локтями и приблизился к Шпындрюку:

– Я должен прекратить списывать горючку. Хотя бы на время.

– Ты что! В поле работы невпроворот. Пошла твоя комиссия куда подальше! Я тебе десяток таких комиссий отважу отсюда! – крикнул Шпындрюк в пьяном угаре. – У меня, комбат, связи знаешь куда идут?!

– Нужен человек в округе, – подполковник снова распластался в кресле. – Иначе дело придется прикрыть. На время. Какой-то месяц, два.

– Я твою горючку заливаю в свою технику, и все шито-крыто. А деньги, выделяемые мне на топливо, мы делим, не забыл? Ты еще скажи, что оставишь мои магазины без крупы, без тушенки и без сгущенки! Не забывай, где ты у меня! Кто дал тебе дом? Кто пристроил сына в университет, а дочь в экономический? Кто деньги тебе платит бешеные каждый месяц? И еще, самое главное, – как ты будешь разбираться с Сивым?

Комбат пожал плечами.

– Сивый – твоя проблема, я его никогда не касался.

– Ты обязан мне, я обязан Сивому, все повязаны.

– Списание средств я прекращу. Утечку со складов тоже.

Шпындрюк налил себе фужер до краев.

– Я могу только тебя предупреждать.

Стойлохряков поднялся.

– Армию предупреждать не надо. Она сама кого хочешь предупредить может.

Шпындрюк заегозил.

– Нехорошо расстаемся, – и тоже поднялся. – Прекращаем – так прекращаем. Только обещай, если что, с Сивым мне помочь.

Комбат хмыкнул.

– Сколько у него людей?

– Да банда небольшая, человек пять. Но они все ж там убийцы. Мразь одна. Мне страшно. Из чего я платить стану, пока мы в спячке будем?

– Раздавил бы я их давно на твоем-то месте. Ты, глава района, боишься каких-то бандитов.

Шпындрюк провожал подполковника к выходу.

– Я привык жить со всеми в мире, но, может, ты и прав, придется убирать.

Стойлохряков в понедельник утром собрал офицеров в штабе на предмет подготовки части к визиту комиссии. Блистать красноречием не пришлось. Хватало сказанного накануне. Все подчиненные прониклись мыслью о грядущем Страшном суде в их ничего не значащей жизни и, в свою очередь, напрягали личный состав на всех фронтах. С каждым следующим днем обстановка накалялась. Немало нервных усилий потребовалось комбату, чтобы морально отмобилизовать всех и каждого, но теперь люди шевелились, что не могло не вселять надежду на лучшее.

Заместитель по работе с личным составом докладывал, что количество проступков резко снизилось. Это явное следствие уменьшения количества времени, отведенного на отдых. Его просто не было. Солдаты приходили вечером в казарму, падали на свои койки и отрубались до утра. Комбат требовал от офицеров, чтобы те не давали никаких поблажек старослужащим, в результате у последних не оставалось сил на то, чтобы воспитывать молодежь. Российская армия собралась и перешла в решительное наступление на бардак.

Сразу после совещания позвонила жена. Обычного телефона дома у комбата до сих пор не было, только полевой. Крохотная телефонная станция едва покрывала потребности администрации района, приходилось пользоваться или коротковолновой рацией, или проложенной своими связистами линией. Супруга звонила по проводам.

– Да, Вера, что такое? – Жена просто так никогда не беспокоила его на работе. Сейчас она всхлипывала.

– Они пришли и забрали обе твои машины. Сказали, если ты не передумаешь, то они нас убьют.