Держа кастрюлю полотенцем, Нюра появилась на пороге.

– Ты че сидишь-то? – с недоумением посмотрела она на Китайца. – Че не открываешь?

Она поставила кастрюлю на деревянный кружок, лежавший на столе, и полезла в шкаф. Извлекла оттуда два небольших граненых стаканчика, тарелку с нарезанным черным хлебом и блюдце, на которое была выложена килька в томатном соусе. Китаец отвинтил пробку и наполнил один из стаканчиков.

– А ты чего ж это, не будешь, что ли? – удивленно округлила свои затянутые тусклой пленкой глаза Нюра, присаживаясь к столу.

Она деловито зачерпнула половником из кастрюли пахучее месиво из картошки и мяса и разложила по тарелкам.

– Ты думаешь, тетя Нюра того? – щелкнула она себя по шее указательным и большим пальцами. – Да, того, – воинственно произнесла она, – но она и мясо кушает, и книги читает, и здесь, – она легонько стукнула себя заскорузлым пальцем по голове, – кое-что имеет.

– В этом я не сомневаюсь, – с добродушной усмешкой сказал Китаец.

– А ты не смейся, франт! Думаешь, пойло купил, так я твои насмешки сносить молча буду и улыбаться тебе миленькой улыбочкой. Я женщина хоть и малообеспеченная, но гордая и толк в жизни понимаю…

Китаец вздохнул, но возражать поостерегся. Из тактических соображений.

– Да выпей ты, – сердобольно взглянула на него Нюра, – давай! Думаешь, гаишники унюхают?

Танин вяло пожал плечами, но потом, решив, что делу сто граммов не помешают, наполнил свой стаканчик.

– Вот и ладушки, – Нюра обрадованно подняла свой. – За то, чтобы наши желания обалдевали от наших возможностей, – скороговоркой произнесла она и одним махом опрокинула содержимое стаканчика в желудок.

Медленно опустив посуду, она протяжно выдохнула, неторопливо поднесла к крупному носу черную корку и со свистом втянула ноздрями воздух. Потом наколола на вилку кусок соленого огурца и с аппетитом захрустела им.

– Вовремя ты объявился, соколик. – Нюра принялась за кушанье, лежавшее на тарелке, и продолжала говорить с набитым ртом. – Я уж собиралась за помощью бежать. Говоришь, Володькой тебя кличут?

– Владимиром, – кивнул Китаец и тоже опорожнил стакан.

Водка оказалась теплой, но вполне приличной.

– А зачем тебе Сережка понадобился? – Нюра оторвалась от тарелки и сама наполнила стаканы.

– Меня к нему просил один его знакомый заехать, – тут же выдал свою версию Китаец, – Сергей ему кое-что задолжал.

– Задолжал? – Нюра недоверчиво покосилась на Китайца. – Кажется, ты говорил что-то насчет работы? Да и не похоже это на него. Одевается он похлеще тебя, соколик. А духан от него, как от парфюмерного магазина. На кухню выйдет, так картошка у меня потом два дня запах держит. В общем, не мужик, а бл… какая-то…

Она положила вилку и суетливо перекрестилась.

– Да и звонят ему все бабы одни. Из мужиков ты первый, – она потянулась к стаканчику. – Ну, родной, давай за любовь.

Она, не чокаясь, отправила содержимое второго стаканчика вдогонку за первым. Движения ее были размеренными и неторопливыми. Все повторилось в том же порядке: корочка хлеба, кружок соленого огурчика. Правда, на свою тарелку она теперь добавила еще кильку, которую сгребла с блюдца и, перемешав все это, с аппетитом принялась уплетать.

– Ты что какой серьезный, Владимир? – весело поглядывая на Китайца, спросила она. – Не болеешь?

– Нет, Нюра, здоровьем Бог не обидел. – Он отпил полстакана и поставил на стол.

Позавидовав уплетающей за обе щеки Нюре, которая вовсю хрустела огурцами, тоже наколол на вилку колечко и отправил в рот.

– Замечательные огурцы, – не лукавя, похвалил он.

– Мать солит в деревне, – снова начала объяснять довольная Нюра. – Засол бочковой, таких огурчиков сейчас поискать. Она и садит сама, и солит. Мать у меня золотая. Золото, а не мать.

– А когда твой сосед обычно дома появляется? – спросил Китаец, дождавшись, пока она закончит возносить хвалу маме и ее огурцам.

– Да он обычно к вечеру куда-то намыливается и всю ночь его нету. А днем отсыпается. Я его несколько раз выспрашивала, где он работает, ну, во дворе-то меня пытают, а он отшучивается все, говорит, вторая смена, вторая смена. А я чувствую, что никакая это не вторая смена, – понизила голос Нюра, наклоняясь к Китайцу, хотя нужды в этом не было, в квартире они были одни.

Он сделал вид, что жутко заинтересовался.

– Да какая там, к черту, вторая смена, – Нюра перешла на шепот, – это ночная смена.

Китаец облокотился на спинку стула, достал сигареты и закурил.

– Дай-ка сигаретку. – Спиртное уже ударило Нюре в голову, и она стала более развязной.

– Угощайся, – Танин пододвинул ей пачку, дождался, пока она достанет сигарету, и поднес зажигалку.

Нюра пододвинула поближе к нему консервную банку, служившую пепельницей. В это время в коридоре зазвонил телефон. Нюра неохотно поднялась и пошлепала к двери.