Отчаяние? Может, она влюблена в Олега, и эта злополучная пленка была призвана скомпрометировать Петрушенко в глазах ее наивного воздыхателя? Но у Китайца создалось впечатление, что Олег едва знаком с Сашей. Или тот официальный тон, который присутствовал в их разговоре, – не что иное, как результат ее страстных домогательств, помноженных на его неприятие? Может, они в ссоре? Да ты, приятель, ревнуешь, кажется… – Китаец невесело усмехнулся и, выплюнув недокуренную сигарету, залез в джип.

В любом случае, ему необходимо с ней поговорить. Но для этого нужно сделать вид, что он ничего не знает об ее бессовестной проделке. Поговорить надлежит и с Олегом. Китаец нажал на педаль акселератора и, развернувшись, направился в центр.

С того момента, как он запечатлел последний поцелуй на Сашиных устах, дышавших свежестью и ненавязчивой мятой «Блендамеда», прошла, казалось, целая вечность. Подлость ложится между людьми стремительно растущим расстоянием и гиперскоростным временем. Лицо, которым еще вчера любовался, покрывается трещинами, как на старых холстах, руки, которые тебя вчера ласкали, превращаются в щупальца осминога…

Мне островом стали твои объятья,

Отчизной – твои глаза…

Объятья разжались, глаза соврали… – крутились в голове Китайца строчки из песни Джеймса Дагласа Моррисона.

Закурив новую сигарету, Китаец справился с накатившей на него депрессией, убедив себя, что тот, в ком мы разочаровались, не стоит единой нашей мысли о нем. И потом, он еще до конца не прояснил, что толкнуло Сашу на этот поступок.

«Что бы ни толкнуло, – занудно нашептывал внутренний голос, – извинения ей нет. Низость остается низостью. Нельзя быть в принципе хорошим и делать людям подлости. Нельзя быть добродетельным завтра или, как говорили греки, заснуть на вчерашней добродетели».

Ладно, разберемся.

За окном мелькали подрезанные кроны голых деревьев, пыльные, залитые солнцем тротуары, с озабоченным видом ожидающие транспорта люди. Расстояние между «Массо» и офисом филиала «Трейд-хаус» стремительно сокращалось. Китаец поймал себя на том, что, стоя на светофорах, механически барабанит пальцами по рулю.

«Нервничаешь?» – спросил внутренний голос.

Танин оставил машину в самом дальнем углу стоянки и направился к зданию. Еще издали он заметил прямую фигуру Сорокиной. Она вышла из двери, сопровождаемая своими «телками», с которыми Китаец был знаком не понаслышке. Стас и Роберт держались по разные стороны от нее, глядя вперед. На Сорокиной был светлый плащ и сапоги на высоком каблуке. Ее гордый полет над тротуаром напомнил Китайцу скульптуру Ники Самофракийской, потерявшей голову от самозабвенной радости отрыва от земли.

В этот момент шикарный бордовый «Крайслер», стоявший недалеко от въезда на стоянку, тронулся по направлению к группе. И тут Сорокина заметила лениво перебирающего ногами Китайца. Она повернула голову к Роберту, видно, отдавала распоряжения, и с победоносным видом пошла навстречу Танину.

Телохранители смиренно погрузились в роскошный болид, который, выехав со стоянки, остановился в нескольких метрах от Сорокиной. Она спокойно миновала его, вошла на стоянку и, продолжая движение, принялась поправлять прическу.

– Добрый день, – непринужденно поздоровался Китаец, – я осмелился предположить, что вас заинтересовала моя скромная персона.

– Не прибедняйтесь, – улыбнулась заученной улыбкой Ольга Васильевна, – вы снова идете капать на мозги моему сыну?

На этот раз она пустила в ход снисходительную интонацию.

– И не только ему. Мне очень повезло, что я застал вас, – иронично улыбнулся он.

– Повезло? – недоверчиво передернула плечами Сорокина.

– У меня есть к вам пара вопросов…

– Полагаете, что я буду отвечать на них? – смерила она Китайца колючим высокомерным взглядом.

– Это вы распорядились насчет видеосъемки постельных игр Петрушенко с неким Сергеем?

– Что?! – выпучила Сорокина свои маленькие глазки, оплетенные тонкой сетью морщинок.

– Кассета с записью постельных утех Петрушенко была послана вами в офис сына? – Китаец пристально посмотрел на Ольгу Васильевну.

– Вы в своем уме? – скривила она рот в ехидной усмешке.

– Вы хотели скомпрометировать Петрушенко в глазах Олега, чтобы навсегда отвадить его от нее. Ведь так?

Сорокина заморгала глазами, не зная, возмутиться ей или сделать вид, что все это ее не касается.

– Он и без всяких кассет был наслышан о том, что она была весьма неразборчивой особой, – с надменным видом процедила она.

– Вы даже не спросили меня, что это за кассета, не удивились… – Китаец загадочно улыбнулся. – Может, вы и убили Катю?

– Да… да что вы себе позволяете?! – задыхаясь от негодования, вскричала Сорокина.

– Ну, не вы лично, а, например, Стас или Роберт…