Юморист!

Постоянная алертность, настороженный слух, тихий вечерний проход по тропе, укрытие в кустах и негромкие разговоры. Сплошной адреналин. Вкус этого стимулятора не только помогал людям Диксона ускоренно понять психологию старых таёжных бродяг, но ещё и заставлял безоговорочно верить слухам на тему лесной мистики. Верить истово, во всяком случае, пока группа находились в чистом поле… Стены крепости, к счастью, быстро всё сглаживали. «Населёнка» вообще любит скептицизм и ехидство.

Мужики начали побаиваться!

Эти же, с косичками… ох, там вообще масса вариантов.

И поначалу с юморком! Обычно так оно и бывает — очередную историю в компании долго живущих на природе людей очередной приобщившийся рассказывает с улыбкой и легко уловимой пренебрежительностью, помогая себе в изложении тональностью, мимикой и подходящими акцентами — мол, сами понимаете, друзья мои, байка же! Обычно за внешней юмористичностью кроется смущение: всё равно ведь не поверите, сволочи… Как назло, обычно цепляет! Начинаешь думать, присматриваться, оглядываться. И уже через пару дней очередной интереснейший рассказ из разряда явных небылиц воспринимается спокойно, тем более что рассказчик тянет нить повествования вдумчиво и на удивление серьезно, невзирая на мистичность или запредельную неправдоподобность сюжета.

Я хорошо знаю, что подобное случается с одиночками!

Это происходит в тех случаях, когда человек опытный, проживший в отрыве от цивилизации достаточно долго, вдруг начинает видеть в череде происходящих с ним событий нечто другое — веское, пусть и необъяснимое. И совсем не обязательно, чтобы потом в его рассказе присутствовал напористый драматизм или, тем более, трагедия. Выслушаешь и подумаешь — вроде бы можно допустить… Цепляет.

Серьезностью восприятия цепляет.

Поживите в дикой природе. Не три часа скоротечного пикника с пивцом на жаре, после чего вам и сам чёрт примерещится, а дольше, гораздо дольше. Послушайте этот непривычный мир, почувствуйте, как сливаетесь с этим лесом и озером, начиная не только что-то замечать, но и понимать. И в тот самый миг, когда вы научитесь фильтровать уже ставшими привычными звуки, — бросок куропатки через кусты или прыжок зайца на поляне, шорох падающей с дерева ветки или перекат осыпающегося камня… В тот самый жутковатый миг, когда вы услышите действительно чужеродный среде и неопознанный вами шум, по-настоящему пугающий своей неизвестностью, вы вспомните всё то, что прочитали сейчас, и, клянусь, пожалеете, что написано так мало.

Вот такая диалектика…

Конечно, поначалу я всех одёргивал, начальник ведь!

Потом мне стало не до шуток.

Вчера вьетнамки пришли к руководству полной делегацией и уже без всякого смущения слёзно попросили разрешения поменяться комнатой с мужиками. Привидения у них, видите ли! Ходят в ночи по комнате, дышат. Дышат, понимаете! Привидения! Тряпки женские перекладывают. Ну, девушки… Вы что, труселя утром найти не можете? Я просто чудом не разорался — посмотрел на них, а глаза серьёзные, напряжённые. Парни без усмешек вошли в положение, тем более что помещения одинаково просторны, так что махнулись без проблем. И подлые привидения чудесным образом исчезли! Стоящие по углам мужские носки почему-то никто не перекладывал, как так? Да вот так: у мужиков в комнате любой нечисти будет страшно к чему-то прикасаться.

Игорь тоже порадовал:

— Прикинь, командир, ночью встал по нужде, вышел во двор, а за баобабом кто-то спрятался!

— За палисандром, — машинально поправил я.

— Это один хрен, — в лучших традициях отечественной логики отмахнулся он. — Ну я, конечно, напрягся слегонца, крикнул на стену Лёхе, чтобы тот глянул в тепловик. Никого нет, мистика!

Я продержался дольше всех, но тоже сдался.

Дело было на рыбалке, у противоположного берега, где на песчаных отмелях мы иногда ставили две длинные сетки на пригодную к копчению мелочёвку. В этот раз отправились с Винни, и сразу на двух лодках. Рассчитывали на богатый улов, с чем не ошиблись. Рыбы было столько, что стало ясно, сетки проверять придётся часто. Смысла уезжать на базу не было, и тупо торчать на берегу, глядя на подрагивающие поплавки, — тоже.

Никто нас не тревожил, обитателям Диксона до сих пор не встретилось ни одной лодки людей или пироги гоблинов. Вот я и решил, прихватив ружьё, побродить вдоль террасы, не удаляясь от временного лагеря. Местная утка гораздо крупней земной, с ней никакой гусь не нужен. А Лина делает из утиной печёнки изумительный паштет, пальчики оближешь!

Погода не просто тихая — штиль, зеркало.

Винни сел в «Кайман» и поехал вдоль берега севернее, вскоре скрывшись за мысом. Я же отправился ниже по течению. Тропический лес стоял далеко, за широкими песчаными полями, пересечёнными многочисленными ручейками русла какой-то речки. Видимость была в норме, опасностей не заметил. Однако ушёл совсем недалеко, сделав небольшой круг — почти сразу повезло. И вот по возвращении, перевалив через пригорок к реке, я с изумлением, увидел свою яхту на берегу, прямо под собой!

Скинув с плеч связку набитой птицы, сразу присел.

Чёрт, зря «Тигра» не взял, прихватив лишь помповый «Моссберг» Игоря. Торопливо поменяв дробь на «турбины», вскинул бинокль.

Лагерь — потухший костерок и пара баулов рядом, — лежащий в полукилометре от места моего выхода, был пуст, моторки товарища не видно, значит, Винни ещё не вернулся, где-то охотится…

Чертовщина какая-то.

Что за дела? «Клаву» я оставил рядом с костром, и не возле самого обреза воды, а подвытащив её к низким кустам. Слишком хорошо помню, как когда-то шторм уволок моё первое надувное чудо далеко в лес, ещё и перевернул там, вбив в густой кустарник. Вытаскивал два часа… Однако на этот раз и намека на ветерок не было! Чужая моторка не появлялась, на пустой реке шум мотора слышно очень далеко, скрытность можно обеспечить только парусом и вёслами. Но парусная лодка быстро не убежит.

Не могла же яхта сама отвязаться! По уже въевшейся привычке я крепко пришвартовал судно ко вбитому в песок ломику. Волна? Ну, ребята, для такой волны пароход нужен… Да и не соскочит трос с крюка! Ломик, кстати, стоит на месте. И баулы.

С этой минуты даже шелест листочка казался мне угрозой.

Я ещё раз осмотрел местность возле лагеря и береговую линию перед точкой выхода — ничего шухерного, ни единого следа человека. Тем не менее, вот она, «Клава», стоит пустая, уткнувшись носом в песок… Кто хотел тебя подрезать, девочка? Взяв «Моссберг» на изготовку, я спустился к воде, бегло осмотрел яхту. Парус никто не поднимал, сапог лодочного мотора поднят. Открыл кожух, пощупал — холодный. Швартовый конец не обрезан. Да не мог он отвязаться, исключено! Даже если и так, «Клава» что, ногами пришла? Ведь нос на песке!