– Да, Полетт, ты права. Мешков себя выдал с головой. Что ты собираешься предпринять дальше?

– Буду доводить его до точки кипения. А потом потребую за молчание Агнессу.

– А что ты будешь делать с лошадью?

– Еще не решила. Хотя можно найти на нее покупателя через Интернет.

– А ты не подставишь этого покупателя? Вдруг Мешков только для проформы согласится передать ему Агнессу, а сам задумает от него избавиться.

– Над этой ситуацией надо серьезно работать, – сказала я и подумала, что впредь деда нужно держать от Мешкова подальше. Если уж и прибегать к его помощи, то на других фронтах. Несмотря на то, что мы с дедулей не всегда понимали друг друга, он был моим единственным родным человеком, и я не имела морального права его подставлять.

– Полетт, ты вообще отдыхать собираешься?

– Ты имеешь в виду новоселье Ромашкина? Я про приглашение Вадима не забыла...

– А мне кажется, что забыла. До приема остались считаные часы, а ты не суетишься, не подбираешь платье, не завиваешь кудри, не делаешь маникюр, в конце-то концов!

Я посмотрела на свои наращенные ногти и улыбнулась.

– Дедуля, ну какой ты смешной! Существуют новые технологии, поэтому мои ногти в полном порядке и будут такими еще несколько месяцев... А кудри нынче не в моде.

– Полетт, пусть я говорю смешные слова, прости старика. Просто я хочу, чтобы ты сегодня блистала...

– Ариша, я согласилась пойти к Вадиму Юрьевичу только потому, что там можно будет почерпнуть полезные сведения. А блистать там я не собираюсь. Ты, как никто другой, знаешь, что я не люблю праздников и шумных сборищ.

– Это меня и беспокоит. Я потакаю каждому твоему капризу, а ты обо мне совершенно не думаешь. Полетт, я так хочу дождаться внуков, научить их играть в пьяницу и в дурака...

Эта песня была мне очень хорошо знакома, поэтому я одернула прародителя:

– Дед, не начинай все сначала! Я вижу себя совершенно в ином качестве.

У нас назревал семейный скандальчик, но я не стала дальше обострять отношения, а принялась готовиться к торжеству.

Дед снова оказывался кое в чем прав. Вечеринка у Ромашкина превратилась в демонстрацию своей успешности. Гости, особенно гостьи, которых Вадим Юрьевич пригласил к себе на новоселье, выглядели претенциозно элегантно.

Аристарх Владиленович в своем белом костюме смотрелся комильфо. Что касается меня, то я в самый последний момент поддалась увещеваниям прародителя – облачилась в черное вечернее платье со шнуровкой на спине и повесила на шею нитку жемчуга. В общем, чисто внешне не выбивалась из колеи, но внутренне почему-то не находила себе места. Возможно, это происходило потому, что Вадим усадил меня рядом со своей мамой, женщиной весьма преклонного возраста, прикованной к инвалидному креслу.

– Меня зовут Александра Владимировна, – представилась Ромашкина, поправив рукой пышные седые волосы и демонстрируя перстень с огромным черным камнем. – А вы, наверное, Полина?

– Да, – коротко ответила я и присмотрелась к хозяйке дома. При каждом сказанном слове на ее не лишенном привлекательности лице проступали следы прожитых лет. Мимические морщины было трудно скрыть косметикой, которой она активно пользовалась.

– Я о вас наслышана, – говорила Александра Владимировна. – Сын в последнее время только и говорит о вас...

– И что же он обо мне говорит? – спросила я для поддержания разговора.

Оказалось, что Вадик в красках описал своей мамочке нашу первую встречу, ту самую, когда он с топором в руках попытался спасти антикварный стул от похищения.

– В этом весь Вадим, – восторженно говорила о своем чаде пожилая женщина. – Он такой смелый, решительный...

– Да, с его стороны это был очень мужественный поступок, – польстила я сердцу матери.

– Поленька, я слышала, что вы играете на саксофоне, не так ли?

– Да, это так.

– А почему вы выбрали именно этот инструмент? – поинтересовалась Александра Владимировна. – Женщины редко делают такой выбор.

– В общем-то, это был не мой выбор. Когда мне было десять лет, дед подарил мне саксофон. Знаете, он показался мне похожим на огромную курительную трубку. Я тогда еще сама не знала, что захочу научиться играть на этом инструменте, но его элегантная форма мне понравилась.

– Милая моя, как я вас понимаю! Я сама всю жизнь мечтала играть на саксофоне, но у меня проблемы с дыханием, – призналась Ромашкина.

– Я тоже боялась, что у меня ничего не получится, но после первого же урока я поняла – это мое. Мне нравится, что саксофон, как хамелеон, способен менять цвет своего голоса.

– О да, он может слиться со скрипками, барабанами и мощными медными духовыми инструментами, – вдохновенно говорила Александра Владимировна. А ее сын, глядя на нас с другого конца стола, был в восторге от того, что я нашла общий язык с его матушкой. На самом деле это была лишь дань элементарной вежливости. Тем временем Ромашкина продолжала: – Я всегда говорила, нельзя злоупотреблять этим качеством саксофона в оркестре, нельзя нарушать величественный характер его звучания и исполнять на нем музыкальные пустяки. Таков уж его непростой характер.