– Петр Николаевич, вы ошиблись. Я очень целеустремленная. Пока не научусь держаться в седле, не успокоюсь. К тому же я уже скучаю по Спартаку.

– Да, к лошадям можно сильно привязаться. Скажу вам по секрету, сегодня ночью здесь ЧП произошло...

– Какое?

– Пропала Агнесса. Помните, я вам в прошлый раз ее показывал? Лошадь принадлежала директору кирпичного завода.

– Да, помню, такая серая с роскошной гривой, да?

– Да, она самая. Я, кажется, вам говорил, что несколько лет назад Кудринцев купил ее по дешевке у одного военного в отставке. Урсуляк позарез нуждался в деньгах, вот он и продал Агнессу за полцены. Многие говорят, что он потом сто раз пожалел об этом.

– То есть вы хотите сказать, что Урсуляк украл свою кобылу? – спросила я, немало удивившись такому повороту событий.

– Я не знаю, так оно или не так, но Кудринцев, как узнал о пропаже Агнессы, решил, что это ее бывший хозяин к этому руку приложил. Он сейчас к нему поехал, выяснить, так ли это, – сообщил мне Кныш.

Сначала я обрадовалась, что нашлось более или менее правдоподобное объяснение того, кому понадобилась именно эта кобыла. Бывший хозяин вполне мог так отомстить Кудринцеву за то, что тот когда-то воспользовался его тяжелым материальным положением. Потом я решила, что эту версию, скорее всего, подбросил Владимиру Дмитриевичу Мешков, желая выгородить себя. Я приуныла, ведь генеральный мог сорвать свое зло на человеке, не имеющем к исчезновению Агнессы никакого отношения...

Спартак встретил меня приветливо. Он уже не скалил зубы, когда я гладила его по морде. Из седла сбрасывать меня он уже не пытался, за что я ему была очень благодарна. Наше второе свидание прошло на самом достойном уровне.

Из конюшни я поехала в Карасевку. Уж очень мне хотелось побывать на деревенском рынке и воочию увидеть Аронкину за прилавком. Одна торговка уже издалека показалась мне похожей на Надежду Степановну. Во всяком случае, габариты были те же. Но вот стиль одежды действительно никак не вязался с тем, что прочно укоренился в моем сознании. Начальница отдела кадров в линялом ситцевом платье и старушечьем платке – это просто карикатура какая-то! Если у меня еще и оставались сомнения, то только до той минуты, пока она не открыла рот. Голос Аронкиной я не могла бы перепутать ни с одним другим:

– Налетай! Покупай! Яблоки сочные, ароматные!

Спрятавшись за толстый ствол дерева, я достала из сумки видеокамеру и нацелила ее на Надежду Степановну. Торговля у нее шла весьма бойко. Соседки по прилавку даже поглядывали на нее с откровенной завистью. Сняв трехминутный ролик, я убрала камеру и поехала домой.

Дома меня ждал сюрприз. Ариша сообщил, что видел по телевизору репортаж с моторалли.

– Я тут записал фамилии, чтобы не забыть, – сказал дед и надел очки. – Кубок мэра достался Коваленко, символическое второе место занял Петров, а третье – Аронкин. О Кудринцеве не было сказано ни слова, но я видел, что гонщик с цифрой пятнадцать на шлеме пришел девятым. Ему пришлось в пути мотоцикл ремонтировать.

– Ай да Потап! Сдержал-таки обещание! – возликовала я. – Надо будет съездить сегодня к памятнику Калинина и произвести окончательный расчет с байкерами. Знаешь, дед, а ведь сегодня последний день моего отпуска...

– Полетт, просыпайся, на работу опоздаешь, – сказал Ариша, осторожно прикоснувшись к моему плечу. – Будильник уже два раза звонил. Дочка, ты случаем не заболела?

Я с трудом приоткрыла глаза и снова закрыла их. И как только дедуля играет по ночам, да еще умудряется выигрывать? У меня было несколько бессонных ночей, и теперь я не могу встать. Надо же было вчера кататься с Потапом по ночному Горовску!

– Нет, не заболела, просто не выспалась. Я еще полежу немного, ладно? – попросила я. – Глаза слипаются. И вообще, не хочу идти на работу. Пошла она к черту!

– Интересное дельце! Впервые вижу, чтобы ты так капризничала.

– Разве я не имею права на этот каприз? – спросила я.

Ариша ничего не ответил и пошел вниз. Я продолжала лежать. Сна уже не было, но ехать на завод действительно не хотелось. Может, уволиться? Хорошая идея – заявиться в отдел кадров часикам к десяти и демонстративно положить перед Аронкиной заявление об увольнении! А почему нет? Меня там ничто не держит. Жизнь так коротка, так зачем же заниматься тем, что совершенно не нравится? Незачем. Как сказала Алинка, уважение к собственным чувствам делает нас счастливыми. Она права. Но что я буду делать, если уволюсь с «Красного Октября»? Хороший вопрос. Над ним надо серьезно подумать, но чуть позже. Хочу я этого или нет, но идти на работу все равно нужно. Пока месть Кудринцеву не свершилась, надо быть к нему ближе.

На заводе меня ждала страшная новость. Ее принесла мне Лера Гулькина.

– Поля, скажу тебе по секрету, – сказала она, перехватив меня на проходной и отведя в сторону, – Владимир Дмитриевич с тяжелой черепно-мозговой травмой попал в первую городскую больницу.

– А что с ним случилось? – осведомилась я.

– Вообще-то, я дала себе слово, что буду держать язык за зубами, но тебе, так и быть, скажу. У Кудринцева украли лошадь, он решил, что это сделал ее бывший хозяин.

– У него была лошадь? – Я сделала вид, что страшно удивлена.

– Да, оказывается, была. Я сама об этом ничего не знала. Владимир Дмитриевич поехал к прежнему хозяину и устроил разборку. В итоге они оба попали в больницу. Но у того человека перелом руки, а у нашего директора тяжелейшая травма головы. Врачи не гарантируют, что он выживет, а если и выживет, то уже не станет прежним, – кассирша повертела пальцем у виска. – Вот такие дела!

– То есть наш директор снова полез в драку и на этот раз получил достойный отпор, – я была настолько ошарашена Леркиной информацией, что стала размышлять вслух.