Илья обошла кровать, чтобы он мог смотреть на нее без необходимости неудобно поворачивать голову.

— Почему ты помог мне? — спросила она.

— Я уже видел вас. На Чондаксе.

— У тебя хорошая память на лица.

— Вы бросались в глаза.

— Потому что я женщина?

— Потому что терранка.

Илья кивнула.

— Нас становится все меньше. Думаю, теперь процесс только ускорится.

Шибан судорожно вздохнул. Боль усилилась. Если бы он мог поднять голову, то мог бы увидеть, что стало с остальным телом.

— Что случилось? — спросил он. — Потом.

— Легион восстановился, — сказала Илья. — Вы сражались непревзойденно. Теперь все станет проще — верность укрепили.

Шибан нахмурился. Вспоминать в деталях было непросто.

— Это было как… безумие.

— Мне сказали, что это из-за влияния Просперо. Варп пронизывает всю планету, и с нашей стороны было опрометчиво оставаться там так долго. Впрочем, это особенность вашего Легиона, не так ли? Не думаю, что вы изменитесь.

— Что с Торгуном?

Илья смутилась.

— Из братства Луны. Мы с ним сражались.

— Тогда он заключен под стражу. Приговор будет вынесен, когда Хан примет решение.

Шибан ощущал разные эмоции. Торгун был слишком хорошим воином, чтобы желать ему смерти, хотя преступление было серьезным, и многие боевые братья Шибана сложили головы. Он страшился полного выздоровления, чтобы не читать список павших. Легионер размышлял, есть ли в нем имя Джучи. Или Сангджая, Чела.

— Вы впустили нас на «Бурю мечей», — сказал он. — Поэтому я могу задавать вам тот же вопрос — почему вы помогли мне?

Илья покачала головой, словно сама точно не знала.

— Все вокруг меня вели себя как безумцы. Они ничего мне не говорили, а Хан отсутствовал. Мне не нравится ложь. Именно тайны довели нас до этой беды.

Затем она посмотрела прямо и почти вызывающе в глаза Шибану.

— Это была интуиция. Ничего другого.

Воин смог только кивнуть в ответ. То же самое он мог сказать о своей помощи ей.

— И что дальше? — спросил он.

— Мы не знаем. Пока, — затем она улыбнулась. У нее было честное, умное лицо, и оно нравилось Шибану. — Но ждать нам недолго — неуверенность наконец покинула его. Он жаждет двигаться вперед, оставить все произошедшее позади и присоединиться к войне.

Шибан опустил голову на металл койки. Он всегда радовался, когда слышал о новой кампании, с самого Фемуса только об этом и мечтал. Но теперь все изменилось. Они будут сражаться со старыми союзниками, братьями, с которыми когда-то шли к звездам в качестве авангарда агрессивной и объединенной расы.

— Я думала, ты будешь рад слышать это, — сказала Илья.

Шибан закрыл глаза.

— Рад? — сухо повторил он. — Не совсем. Это не та война, которой я был обучен.

Белый Шрам почувствовал, что снова засыпает под действием мощных болеутоляющих. Он сжал пальцы, непривыкшие к отсутствию перчаток.

— К тебе вернется радость, Шибан, — сказала Илья. — В этом заключается различие между вами и ими, между Шрамами и другими — вы смеетесь, когда беретесь за клинки.

— Так и было, — пробормотал Шибан, погружаясь в наркотический сон, думая о Торгуне и Хасике и размышляя о том, какая судьба ждет их всех. — Когда-то, мы в самом деле смеялись.

Хан и Есугэй заперлись наедине в личных покоях примарха на борту «Бури мечей». Главный проектор показывал сверкающее и бесконечное поле звезд. Оба воина были без доспехов. Есугэй — в церемониальных одеждах провидца бури, Хан — в старом наряде киданьского охотника — одежде из меха, высоких ботинках, темно-красном плаще.

Ранам примарха понадобилось по его стандартам много времени, чтобы зажить. Предполагалось, что коса Мортариона была покрыта каким-то токсином, препятствующим восстановительному процессу. Впервые за свою жизнь Джагатай носил раны, нанесенные не его собственной рукой.

— Нас ввели в глубокое заблуждение, — медленно произнес Хан, слова сорвались с гордых губ против желания.

— Не только нас, — невозмутимо ответил Есугэй.

— Нас нашли последними.

— В этом нет позора, — Есугэй взглянул на свои руки. Кожа покрылась волдырями из-за пламени, которое он излил на Ледака. Это была постыдная ошибка, хоть и очищающая. — Магнус знал больше любого из нас. Это не помешало ему сделать неправильный выбор. Возможно, нас спасло неведение.