Шрифт:
Как я и думала, Новичкова к окну подходить и на «воронок», якобы за ней приехавший, смотреть не стала. Ей, наверное, и просто с дивана подняться трудно было.
– А в чем я… обвиняюсь? – выговорила она.
– Знаете, как мы поступим, Юлия Львовна, – ушла я от прямого ответа, чтобы сразу карты свои не раскрывать, – вы сами расскажете мне о своем… проступке, а я запротоколирую ваш рассказ как чистосердечное признание. И плюс еще – добровольная помощь следствию, – великодушно добавила я.
Тут Новичкова задумалась.
Ого, кажется, клюнула она на мой блеф! Ну, если это она взяла документы, то сейчас все выложит. Может быть, не все сразу, но в каком-то эпизоде этого дела признается. Или на кого-нибудь свалит.
Я терпеливо ждала. Юлия Львовна несколько минут – я давно докурила сигарету – сидела совершенно неподвижно. И вдруг:
– Да что же он?.. – зарыдала она. – Посадить меня захотел? А из-за чего? Из-за дерьма какого-то! – Она зарыдала сильнее и ничего из-за слез сказать не могла.
Вот еще новости.
Я терпеливо ждала. «Из-за дерьма какого-то!» Это она про документы – «дерьмо»? Ничего себе «дерьмо» – бедный Григорьев все имущество свое продал, чтобы расходы оплатить. А она – «дерьмо»… Сама ты, Юлия Львовна…
– Поподробней, пожалуйста, – попросила я Новичкову.
– Да чего подробнее… – всхлипнула она. – Я пришла вчера к нему… Надо мне было прийти.
– Зачем? – прервала ее я.
– Ну, надо было…
«Надо»… Заставлял ее кто, что ли?
– Ну, вот… все так хорошо начиналось, – продолжала Юлия Львовна, – мы вспомнили нашу жизнь… ту еще жизнь… Когда женаты были. Как познакомились, вспомнили… Потом Саша пошел… стол, по-моему, накрывать пошел. А я в сервант заглянула, мне салфетка понадобилась – я плакала, и тушь у меня…
В сервант! Вот оно! Наконец-то я на правильном пути!
– Я взяла салфетку. Потом смотрю – шкатулка на серванте, – услышала я дальше, – шкатулка, а в шкатулке бумажки какие-то. А на бумажках брошь бриллиантовая лежит. Саша мне ее в день свадьбы подарил. Ну, я брошь и взяла… А теперь…
Я закусила свою фальшивую бороду.
– А бумажки?
– Какие бумажки?
– Да на которых брошь лежала! – заорала я.
– Бумажки я не брала, зачем мне бумажки? – недоуменно – даже рыдать перестала – проговорила Юлия Львовна. – Я Саше хотела сказать, что брошь взяла, да потом… мы ругаться начали – он про моего… этого… вспомнил, поссорились, я из квартиры выскочила да и забыла. А он, наверное, теперь в отместку мне… Посадить хочет…
– А бумажки? – снова спросила я.
– Да не брала же, говорю вам. Он что, еще и бумажки какие-то на меня повесил?
Я почувствовала, что устала, хочу спать и курить хочу. И на улицу выйти хочу. Брошка какая-то. Да подавись ты этой брошкой. А я-то спектакль целый устроила. Обрадовалась – наконец-то я на правильном пути! Да, облажалась, так облажалась!
И ведь самое интересное, что она не врет и полностью мне, оперуполномоченному, поверила.
– Ладно, – я поднялась. – До свидания, Юлия Львовна.
– Мне с вами идти? – тоскливо засобиралась она.
– Не надо со мной идти… Учитывая чистосердечное признание… На первый раз вы прощаетесь, – кроме этой глупости, в голову мне ничего не пришло, и я, махнув рукой, покинула девятнадцатую квартиру, оставив хозяйку в радостном, несомненно, недоумении.
Глава 7
– Да хрен с ней, с брошкой! – кричал на всю мою спальню Григорьев. – Я даже пропажи не заметил. Главное, что это не Юлька… все это дело проворачивала. А то я уж думал – нет правды на свете. Я же говорил, что не способна Юлька на такое! – он с размаху грохнулся на стул и тяжело задышал. Потом снова завопил.
– Ну хорошо, хорошо, – прервала я его вопли, – ни при чем твоя Юлька, так ни при чем. Стулья-то зачем ломать? Пойдем лучше пообедаем. Пора, второй час уже.
Я пошарила в холодильнике, обнаружила там котлеты и скромный кусок колбасы. Не так уж и плохо. Чайник вот только разогреть. И макарон, что ли, сварить? Гарнир к котлетам и колбасе.
Пока мы обедали, я пыталась расспросить Александра Владимировича о Задовском. Оказалось, что, хоть Григорьев уже больше четырех лет его знает, ничего определенного сказать о нем не может. Ну, циркач бывший, потом бизнесом занялся. В наше время многие таксисты и клоуны в банкиры подаются – ничего такого экстраординарного.
А вот откуда Задовский деньги взял на начало своего дела? В эту сказку о помершей богатенькой бабушке, оставившей ему целое состояние в наследство, я не очень-то верила. Не водятся в наших широтах такие бабушки, не водятся. А если и водятся, то наследство внучкам не оставляют – как же на одну пенсию-то проживешь?
– А чего это вы Валерием Петровичем заинтересовались? – подцепив на вилку кусок котлеты, спросил Григорьев. – Его, что ли, подозреваете?
– Ну…
– Зря, – отреагировал Александр Владимирович, – он мужик деловой. Все сам привык делать. Все трудом ему достается. А мозги у него – будь здоров!