– Куда он денется-то? – с натугой просипел он.

Ну, это еще как сказать. Я бы в его положении, Рыжего, делась. Даже если бы вокруг дачи три сотни барбосов находились.

Где-то в недрах комнат четвертого этажа бабахнули два выстрела.

Все насторожились.

Послышались шаги, кто-то к нам направлялся.

Парни подняли автоматы, а Генрих, все так же скрючившись, сильнее задергал свой шнурок.

Открылась дверь, и на пороге показался бессмысленно улыбающийся своей страшной беззубой улыбкой Шурик. В каждой руке у Шурика было по пистолету.

Парни шумно выдохнули и опустили стволы.

«Завалил Рыжего-то?» – хотела спросить я и не спросила. Шурик посмотрел на меня – не специально посмотрел, он так глазами водил и попал на меня, и я заметила, что взгляд у него точно такой же, какой был у Александра Владимировича Григорьева, когда он последний раз покинул кабинет Задовского.

Никакие глаза.

В никуда смотрящие.

Шурик качнулся на пороге и вскинул свои пистолеты. Парни задергали бритыми затылками, в грохоте выстрелов закричали и, умирая, сползли на лестницу по перилам.

Генрих изумленно захрипел, повалился на бок и тяжело покатился вниз по ступенькам. Насколько я могла заметить, ни одна пуля его не задела.

Шурик с неизменившейся дурацкой улыбкой качнул головой и направил пистолеты мне в грудь.

Я прострелила ему голову.

Генрих скатился с последней ступеньки, и стало тихо. Только Генрих сипло дышал, обалделый. Несколько секунд спустя с третьего этажа послышались приближающиеся шаги, это спешил к нам водитель с автоматом.

Что же это такое?

Я абсолютно ничего не понимала. С какой стати «шестерка» Шурик убил двух своих товарищей по банде и едва не угробил меня с Генрихом?

Что это за бред такой?

Я снова вскинула револьвер на уровень плеча и неслышно вошла в комнаты четвертого этажа.

Впереди раздавались какие-то звуки, я пошла туда. Поворот. В длинном коридоре у стены, скрючившись, лежал мертвенно бледный человек. Хрипел, подавая в легкие последние порции кислорода. Я узнала его, он был из людей Генриха. Это он сломал тетину вешалку. Он, наверное, с Шуриком ходил искать Рыжего. И его Васькой зовут.

Васька, прижимая руки к залитому кровью животу, кивнул мне. Он меня заметил и узнал. А потом кивнул на дверь прямо по коридору.

Я поняла.

Дверь была приоткрыта. Распахнув ее ударом ноги, я кувыркнулась на середину комнаты, выискивая глазами, кто здесь.

Ага, вот.

Я поймала в своем поле зрения силуэт человека. Я была в двух шагах от него. Я выпрямилась и приставила револьвер к его голове.

И чуть не выронила этот револьвер. Человек имел рыжие волосы и россыпь веснушек на лице. Это был Валерий Петрович Задовский.

Он молчал и внимательно смотрел, но не на меня, а на пистолет в моих руках. Я опустила оружие и отошла на несколько шагов, не спуская с Валерия Петровича глаз. Он был безоружный.

– Витька Рыжий? – догадалась я.

– Можно и так сказать, – совершенно спокойно пожал плечами Задовский.

Вот тебе и Витька Рыжий.

Оказывается, он мой старый знакомый. Вот тебе и связь между моими проблемами и делами Генриха. Я не знала, что говорить.

Вопросов было столько…

Валерий Петрович снова посмотрел на револьвер у меня в руках.

– Какая ты быстрая, – с улыбкой подосадовал Задовский, – я, конечно, много про тебя слышал, но…

– И вы тоже, Валерий Петрович, того… – похвалила и я его, – ловкий. То в постель меня тащите, то ублюдков каких-то натравливаете. Три покушения аж… Неугомонный вы мой. Методом кнута и пряника хотели? Не получалось гипнотическим воздействием, пулей убрать пытались?

Тут я замолчала. Подождала, пока все у меня в голове уложится как следует. Задовский, значит, убрать меня хотел. А зачем? Чтобы я не мешала его махинациям с документами Григорьева. Документы, выходит, тоже он. Но как?

– А документы?.. – начала я. – У Александра Владимировича-то?

Задовский развел руками и улыбнулся:

– Проницательная…

Значит, правда все, что о нем Васька-клоун говорил. А…

– А конферансье Сафронов? – снова спросила я.

Задовский точно так же улыбнулся.

Ага, испугался тогда, что я все про него узнаю, и… А сейчас свалить решил. Я вспомнила красную иномарку во дворе, набитую коробками. Сдается мне, я знаю, что в этих коробках.

– Петю Черепа вы на работу устроили, – опять спросила я, – и использовали по назначению, как вот Шурика сейчас?.. А потом убрали его…