— Так-так, — сразу оживился я, почувствовав, что Усалев не зря провел бессонную ночь. — И какого содержания должно быть это письмо?

— В нем должно быть указано, что к выходу в свет готовится книга Александра Усалева о деятельности советской разведывательной сети во Франции в предвоенные и военные годы, дана ее краткая аннотация, соответствующая тому, о чем я рассказал французу, но, естественно, без упоминания об его отце, и высказана просьба изучить возможность ее распространения в стране через местную книготорговую сеть. Ни один человек в контрразведке не догадается, что за этим кроется, а вот француз сразу поймет, что мы не блефуем!

— Ты гений, Саша! — вполне искренне сказал я, представив, как Акуфа передает этот документ в специальную секцию «Руссо», как он попадает затем на глаза Сервэну, и тот окончательно убеждается, что книга, содержащая взрывоопасную информацию о прошлом его отца, действительно готовится к изданию, и если он будет полным идиотом и уже в ближайшее время не предпримет каких-то практических шагов, то через несколько месяцев будет поздно и ему придется расхлебывать последствия собственной нерасторопности. — Завтра же переговорю по этому вопросу с Лавреновым!

Объявили посадку на рейс Аэрофлота, и сгрудившиеся у регистрационной стойки советские граждане дружно загалдели.

Я пожал руку Усалеву, и он пошел на пограничный контроль. Только я попрощался с другими членами делегации и собрался отойти, как меня окликнул женский голос:

— Михаил Иванович, можете уделить мне одну минуту?

Я оглянулся. Рядом со мной стояла директриса посольской школы.

— Слушаю вас, Елена Валентиновна, — сухо сказал я, удивленный тем, что после всего содеянного у нее хватило смелости со мной заговорить.

— Не держите на меня зла, Михаил Иванович, — просительным тоном сказала Ковалева и прикоснулась к моей руке. — И если можете, простите меня за причиненные вам неприятности.

Я слушал ее извинения и старался понять, чем они вызваны: искренним раскаянием и желанием загладить свою вину или опасениями, что я буду ей мстить?

Мстить я ей не собирался, придерживаясь твердого правила никогда не воевать с женщинами. К тому же со слов Гладышева я знал, что ее объяснительная записка с признанием в клевете вместе с нелестной характеристикой была уже отправлена в ЦК, откуда она должна была поступить в Министерство просвещения, так что мстить ей не было никакой необходимости. И без того все, что полагается в таких случаях, будет сделано ретивыми чиновниками!

И потому я сказал:

— Зла на вас я не держу. А вот один вопрос я хотел бы вам задать. Что я такого сделал, что вам захотелось меня опорочить?

— Обидели вы меня очень, Михаил Иванович, — неожиданно сказала директриса, и на глазах ее показались слезы.

— Обидел? — удивился я и стал лихорадочно перебирать в памяти все наши мимолетные встречи во время различных общественных мероприятий, потому что в иной обстановке общаться с ней мне не доводилось. Не вспомнив ничего, что могло бы не то что обидеть, а хоть как-то ее задеть, я спросил: — Когда и как?

— Вы совсем не обращали на меня внимания, как на женщину! А мне так хотелось поближе с вами познакомиться! — с потрясающей откровенностью выпалила Ковалева и при этом даже не покраснела.

Ее признание было для меня полной неожиданностью! Поглощенный своими служебными делами и настроенный совсем на другую волну, я даже не замечал ее попыток привлечь мое внимание! Так вот в чем, оказывается, дело? Значит, ее клевета была местью отвергнутой женщины? Или все гораздо проще: она хотела сделать меня своим любовником, чтобы заручиться моим покровительством в решении личных проблем и иметь возможность, если потребуется, прибегнуть к шантажу?

От этих предположений у меня возникло непреодолимое желание ее разыграть.

— Ну что же вы раньше-то мне не сказали?! — едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, спросил я. — Мы бы как-нибудь решили эту проблему!

— Еще не поздно все исправить, — деловито ответила она и посмотрела на меня томным взглядом. — Будете в отпуске, позвоните мне!

И с этими словами она сунула мне в руку, видимо, заранее приготовленную бумажку с номером домашнего телефона.

«Вот стерва!» — подумал я, пораженный не столько ее предусмотрительностью, сколько уверенностью в том, что ей все же удастся меня охмурить и удовлетворить свое женское самолюбие.

Через несколько минут я стоял на открытой террасе аэровокзала и наблюдал, как к самолету компактной группой шли члены советской делегации, среди которых затерялся заведующий сектором ЦК, а за ними нестройной колонной улетавшие из страны в отпуск и по окончании командировок сотрудники советских учреждений и специалисты. Бухгалтер торгпредства Исаков шел рядом с Выжулом, их жены шли за ними вместе с директрисой.