— Благодарю за комплимент, — сказал я и изобразил легкий поклон. — Но почему вы не обратились с этой просьбой к Усалеву или ко мне, когда он еще был в стране?

— Вы знаете, месье Вдовин, в таком деликатном деле я предпочитаю обходиться без посредников. Тем более — журналистов! Кто знает, вдруг Усалеву придет в голову когда-нибудь написать продолжение своей книги и добавить эпизод, связанный с нашей беседой?

Из этого ответа следовало, что Сервэн явно не желал упоминать о том, как уговаривал Усалева воздержаться от издания книги и предлагал ему различные промежуточные варианты. А еще этот ответ означал: Сервэн убежден, что мне не известно содержание его беседы с Усалевым, а следовательно, он не подозревает, что визит Усалева является частью единого замысла, рассчитанного на его привлечение к сотрудничеству с советской разведкой!

— А на каком основании вы надеетесь, что мы захотим повлиять на Усалева?

— То, что он мне рассказал, позволяет сделать вывод: мой отец был очень эффективным агентом и принес вашей стране большую пользу. И если вы допустите, чтобы у его сына была поломана жизнь, это будет не только негуманный, но и во всех отношениях недостойный поступок!

До чего же люди порой уязвимы, оказавшись объектом заинтересованности спецслужб! В том числе и профессионалы! Стоит довести до них добротно составленную легенду и сыграть на самых чувствительных струнах их души, как они готовы поверить в любую чепуху и даже убедить других в ее достоверности!

— И последний вопрос, месье Сервэн. О какой ответной услуге с вашей стороны идет речь?

На этот раз Сервэн ответил не сразу, а после довольно продолжительного раздумья.

— Вы должны меня понять, месье Вдовин… Я патриот и человек долга и чести. Поэтому никогда не сделаю ничего, что может нанести ущерб Франции. Но я мог бы сообщить вам кое-что интересное об американцах. Я думаю, это будет полезно для вас в большей степени, чем тайны «местного двора».

Ну что ж, оставалось только признать, что Сервэн был последователен и логичен в своих поступках, и, следуя по намеченному нами пути, пришел к тому, к чему и должен был прийти: к мысли о секретном сотрудничестве! А все эти слова о патриотизме, о долге и чести — всего лишь красивая обертка, в которую он пытался завернуть старый, как мир, способ ценой своей осведомленности в каких-то секретах купить собственное благополучие! И то, что он рассчитывал не нанести вреда Франции, а откупиться только информацией об американцах, было наивной надеждой, что советская разведка упустит возможность вытрясти из него все, что он знает, и заставить выполнять все ее задания! Неужели он и в самом деле думает, что мы ограничимся только информацией об американцах и не попытаемся втянуть его в длительное сотрудничество? Неужели запамятовал французскую пословицу: «Палец, попавший в шестерни, затянет всю руку», которая на русском языке звучит еще точнее: «Коготок увяз — всей птичке пропасть»?

Но сейчас я не должен был его спугнуть! Главное, как говаривал его знаменитый соотечественник Наполеон Бонапарт, начать кампанию, а после этого будет время подумать и над тем, как ее продолжить! И потому я ответил так, как и должен отвечать сотрудник разведки, оказавшийся в моем положении.

— Вы несколько переоцениваете мое положение в посольстве. Единственное, что я твердо могу вам обещать — информировать о вашей просьбе мое руководство. Видимо, для ее изучения потребуется какое-то время. Как только я узнаю о принятом решении, я дам вам знать.

Как все-таки просто и приятно беседовать с профессионалом! По его глазам я видел: он великолепно понял все, что я сказал, а еще лучше то, о чем я предпочел умолчать! И то, что я сознательно сказал «мое руководство», не уточнив, какое именно руководство я имею в виду. И то, что его предложение будет рассматриваться не в посольстве, а в Москве, и именно поэтому потребуется «какое-то время». И то, что я не сказал, как именно поставлю его в известность о принятом решении, оставив выбор наиболее подходящего способа на его усмотрение.

Его глаза меня не обманули, потому что он не стал задавать мне дополнительных вопросов, а сразу предложил:

— Я живу в одном доме с сотрудником вашего посольства Колповским. Только в другом подъезде, квартира восемьдесят пять. Когда у вас будет, что мне сказать, заходите прямо ко мне. Однако имейте в виду — через три недели я хочу поехать в отпуск, который буду проводить в Алжире, а потом во Франции.

— К вам домой? А как же ваша жена? — на всякий случай уточнил я.

— Пусть это вас не беспокоит. Она не интересуется моими контактами с мужчинами, — улыбнулся Сервэн, и я вспомнил о его любовной связи с женой постоянного представителя ООН.

Я проводил Сервэна, выключил магнитофон, лег на кровать и закрыл глаза.

Неожиданный визит Сервэна (а впрочем, так ли уж неожидан он был?!) давал достаточно пищи для размышлений. Но основной вывод был совершенно ясен: предложение Сервэна следовало принять, но, конечно, при условии, что будет гарантирована максимальная безопасность!

Все остальное: получение информации о деятельности в стране резидентуры, ЦРУ, постепенное расширение круга интересующих нас проблем, закрепление Сервэна и постепенное вовлечение в негласное сотрудничество с советской разведкой — все это было уже производным от главного. Оставалось решить чисто технический вопрос: где и когда осуществить с ним рабочую встречу, чтобы исключить возможность любых провокацией?..

На часах было почти одиннадцать. На океане начался прилив, и ехать на подводную охоту было уже поздно. Возможность хоть немного отдохнуть после напряженной работы во время сессии ОАЕ и получить столь необходимую порцию физической нагрузки была упущена, но я от этого нисколько не расстроился.