— Ну ладно, — неожиданно миролюбивым тоном произнес заведующий сектором, — надеюсь, вы сделаете надлежащие выводы из этой беседы.

Нам оставалось только гадать: то ли он отступил перед нашей монолитной позицией, то ли эта старая лиса, поднаторевшая в делах подобного рода, решила не создавать конфликтную ситуацию, а по возвращении в Москву сделать соответствующие оргвыводы.

И вот наступил день, когда советская правительственная делегация на сессии ОАЕ должна была возвращаться в Москву.

Накануне отлета глава делегации провел совещание руководящего состава посольства и других советских учреждений. Он подробно рассказал о работе сессии, о своих беседах с главами африканских делегаций, контактах с присутствовавшими на сессии представителями западных стран.

Дипломаты, сотрудники торгпредства и аппарата экономического советника слушали его с большим интересом, а я откровенно скучал, потому что в этой информации для меня не было ничего нового: наши шифртелеграммы, составленные на основе сведений, поступивших от многочисленных агентов в тех же самых делегациях, были намного содержательнее и существенно отличались от той «лапши», которую главы иностранных делегаций навешали на уши заместителю министра.

Я уж совсем было подумал, что он разомлел от протокольных любезностей, как вдруг он сделал неожиданный и, что меня поразило более всего, совершенно точный вывод из всего увиденного и услышанного на сессии.

Резюмируя сказанное, следует признать, что дела наши на африканском континенте идут неважно. И отдача от тех кредитов, которые мы на весьма льготных условиях предоставили многим странам, значительно меньше той, на которую мы могли бы рассчитывать. Не говоря уже о том, что многие лидеры просто вводят нас в заблуждение по поводу своей политической ориентации, стремятся использовать соперничество между великими державами в своих сугубо националистических интересах…

Он сделал небольшую паузу и обвел собравшихся внимательным взглядом.

— Отсюда напрашивается сакраментальный вопрос: что же нам делать дальше, как добиться укрепления наших позиций?

Я сидел рядом с Гаманцом, прямо перед заместителем министра. Задав свой, как он выразился, сакраментальный вопрос, глава делегации почему-то посмотрел сначала на резидента ГРУ, потом на меня, и на мне задержался. Я расценил это как желание услышать ответ именно от меня и, словно школьник под взглядом старого учителя, не смог промолчать.

— Я полагаю, что нам надо или продолжать делать то, что мы делали на протяжении последних десятилетий, то есть бросать миллионы в эту бездонную бочку и при этом не сетовать на свою злосчастную судьбу, или кардинально пересмотреть нашу внешнеполитическую доктрину в той ее части, которая касается развивающихся стран. Другого выхода у нас просто нет!

В конференц-зале наступила мертвая тишина.

Я никогда не забуду взгляд, которым после этих слов одарил меня заместитель министра. Видимо, в этот момент он вспомнил решения, принятые на недавнем съезде партии, где вновь, как и на всех предыдущих съездах, была отмечена исключительная роль развивающихся стран как третьей составляющей силы мирового революционного процесса, и в который уже раз подтверждена твердая решимость всего советского народа снять с себя последние штаны, лишь бы помочь африканским и прочим соратникам по борьбе с мировым империализмом.

По его глазам я понял, что он и сам отлично понимает, на что мы обрекли себя, приняв эти и другие подобные решения, и его не столько удивляет черная неблагодарность африканцев, сколько наша собственная глупость.

Но как он мог не то что пересматривать, но даже чисто гипотетически обсуждать возможность пересмотра (тем более кардинального!) нашей внешнеполитической доктрины, если она была утверждена съездом партии?! А потому заместитель министра вздохнул и, сославшись на то, что пора собираться в дорогу, закрыл совещание.

В аэропорту, как и всегда во время рейсов Аэрофлота, была невообразимая суета. И все же я улучил момент, чтобы подойти к Усалеву и перекинуться с ним парой слов.

— Вот видишь, Миша, — грустно сказал Усалев, — не оправдал я твои ожидания.

— О чем ты говоришь, Саша? — как мог, постарался я успокоить своего друга. — Какие к тебе могут быть претензии? Ты сделал все, что мог. Видимо, что-то мы не учли.

— Ты знаешь, эту ночь я почти не спал. Все думал, как повлиять на этого француза. И вот что надумал…

В этот момент его довольно бесцеремонно толкнул багажной тележкой кто-то из советских специалистов и при этом, как водится, даже не извинился. Я отвел его в сторонку, и Усалев негромко продолжил:

— Ты говорил, что у вас есть возможность доводить до местной контрразведки кое-какую нужную вам информацию из бюро АПН?

— Да, — коротко ответил я, по привычке не раскрывая перед коллегой, что нам удалось перевербовать Акуфу.

— Тогда попробуй изготовить на фирменном бланке циркулярное письмо, якобы поступившее из Москвы, и через какое-то время подсунуть его в контрразведку.