Шрифт:
А вообще-то агентуристу нужны не бицепсы, а голова! Быстрота, сила и ловкость могут понадобиться разве что для того, чтобы — когда тебя будет брать неприятельская контрразведка — выиграть хотя бы тридцатисекундную паузу, чтобы избавиться от улик, потому что убежать или отбиться ты все равно не сможешь: брать-то будет специальная группа захвата, состоящая из десятков натренированных и обученных профессионалов и оснащенная всем необходимым! Куда ты убежишь да еще в чужой стране?! Сбросить с себя все, что спрятано под одеждой, очистить карманы и все! Поднимай руки и спокойно жди, когда тебя скрутят, запихнут в автомашину и доставят в уединенное место для задушевной беседы. А там — поступай как учили…
Что же касается скромности, то это, бесспорно, ценное качество. И каждый человек, особенно разведчик, должен быть скромным, но прежде всего в образе жизни, в своих запросах и потребностях. Здесь недопустимы излишества и злоупотребления! Они делают разведчика уязвимым, а уязвимость всегда отражается на его личной безопасности.
Стоит ограничить потребности человека, лишить его привычного комфорта, и он обязательно постарается восстановить утраченный уровень жизни, пускаясь для этого на всевозможные ухищрения и забывая порой о том, что каждый его шаг, каждая прихоть фиксируется всевидящей контрразведкой, и она только и ждет удобного момента, чтобы напомнить ему о своем существовании!
Центр утвердил меня на роль вербовщика.
И вот теперь я сидел в холле гостиницы «Мирамар» и ждал «Ринго»…
41
Вербовочная разработка напоминает фехтовальный поединок. В ней тоже продолжительные периоды выжидания сменяются периодами необычайной активности, когда одно действие следует за другим и решения приходится принимать мгновенно.
И как фехтовальный поединок состоит из отдельных фехтовальных фраз, во время которых соперники обмениваются атакующими и защитными действиями до тех пор, пока один из них не нанесет удар или укол, так и вербовочная разработка состоит из отдельных эпизодов, различных по продолжительности, напряжению и влиянию на ее конечный результат. Кульминация разработки — это вербовочная беседа, хотя она далеко не всегда завершает поединок, а является в нем хоть и важным, но всего лишь эпизодом.
Как и в любой фехтовальной фразе, в вербовочной беседе невозможно заранее предсказать чью-либо победу, даже если один из соперников явно превосходит другого. Ее исход непредсказуем, как непредсказуема душа человека, перед которым ставится дилемма: стать агентом иностранной разведки или нет? И ни о каком сравнении шансов, ни о каких даже самых веских и убедительных доводах в пользу того или иного исхода, ни о каких гипотетических предположениях, не говоря уж о какой-то заблаговременной уверенности в успехе, не может быть и речи! Рассуждать об этом могут лишь те, кто никогда не вербовал сам, никогда не оставался с вербуемым один на один, не смотрел ему в глаза и не ощущал того непередаваемого душевного трепета, какой испытывает вербовщик, вступающий в этот словесный и психологический поединок.
В случае с «Ринго» заранее говорить о каких-то шансах на успех было тем более бессмысленно, что никакого особого преимущества над ним, ни оперативного, ни морального у меня не было. Единственное преимущество, которым я обладал, заключалось в том, что я был хоть и не на своей, но на дружеской территории и мог рассчитывать на всестороннюю поддержку наших кубинских и местных коллег, в то время как «Ринго» мог пользоваться относительной неприкосновенностью и то лишь до той поры, пока власти страны признавали его мексиканский паспорт. Как только он становился американским гражданином, от его неприкосновенности оставались одни воспоминания, и с этой минуты он мог полагаться только на самого себя, потому что искать защиты ему было не у кого и негде.
Но если бы успех вербовки зависел только от того, кто на какой территории находится! Одного можно завербовать в его родной стране, другой откажется, даже оказавшись в плену, когда, вроде, и выхода у него иного нет!
События в этот памятный для меня и «Ринго» день развивались стремительно и были расписаны по минутам.
В двенадцать часов десять минут «Фоккер» авиакомпании «Эр Африк» приземлился в столичном аэропорту.
В двенадцать семнадцать к борту самолета подали трап, и «Ринго» с черным кейсом в руках одним из первых ступил на бетонку посадочной полосы. Через пять минут автобус доставил его и других пассажиров в здание аэровокзала.
В двенадцать двадцать одну началась выгрузка багажа.
В двенадцать двадцать девять «Ринго» прошел пограничный контроль и вместе с другими пассажирами стал терпеливо ждать, когда выдадут багаж.
В двенадцать пятьдесят заработал транспортер, и по нему двинулись разномастные чемоданы, сумки и картонные коробки. За полчаса, прошедшие с начала выгрузки багажа и до его выдачи пассажирам, чемодан «Ринго» был снят с багажной тележки, доставлен в одно из помещений службы безопасности аэропорта и аккуратно вскрыт. Ничего заслуживающего серьезного внимания в чемодане обнаружено не было, тем не менее его содержимое тщательно осмотрели.
О том, какой именно чемодан принадлежит «Ринго», стало известно по номеру прикрепленной к нему бирки. А номер этот сообщил по телефону Базиленко, находившийся у регистрационной стойки в аэропорту отправления в тот момент, когда «Ринго» сдавал багаж.
Получив свой чемодан, «Ринго» прошел на таможенный контроль. Таможенник попросил его открыть чемодан и кейс, и «Ринго» безропотно подчинился.
Сначала таможенник бегло осмотрел кейс. Затем он просунул руку под уложенные в чемодане вещи, пошарил по углам и днищу, отчего привел их в легкий беспорядок, что позволило скрыть следы тщательного досмотра, произведенного сотрудниками службы безопасности, и дал «добро».