— Прости меня, Вэл.

— И ты меня тоже.

Ему вновь захотелось схватить ее, затащить в трюм, запереть в своей каюте и не выпускать до выхода корабля в море. Но он прекрасно понимал, что не сможет сделать этого. Теперь ничего нельзя предпринять. Ничего.

— Иди, — тихо сказал Лоулер. — Перестань оправдываться и поступай как знаешь. Мне просто тошно от твоих слов.

— Пойдем со мной, — попросила Сандира еще раз. — Это ведь так быстро…

— Ни-ког-да.

— Хорошо, Вэл. — Тейн печально улыбнулась. — Я люблю тебя, и ты знаешь… Всегда помни об этом. Я ведь просила тебя пойти со мной, потому что очень люблю тебя. Даже если ты останешься на борту корабля, ничего не изменится в наших отношениях. Надеюсь, ты все равно будешь любить меня…

— А разве такое возможно?

— Прощай, Вэл. Еще увидимся.

Лоулер смотрел на Сандиру, не отводя глаз и все еще не веря происходящему: она поспешно подбежала к ограждению палубы, перемахнула через него и изящным профессиональным прыжком бросилась в волны ожидающего ее море. Тейн быстро плыла к берегу, рассекая темные воды сильными, энергичными гребками. Вальбен неожиданно почувствовал себя стоящим на дамбе острова Сорве; точно так же он наблюдал когда-то за купанием Сандиры. Не желая больше созерцать эту картину, Лоулер отвернулся, когда она находилась еще на полпути к Лику.

Он отправился в свою каюту, запер за собой дверь и сел на койку. Вокруг него сгущались сумерки. Самое «время» испить «травки». Сейчас Вальбен выпил бы целый кувшин, бочку, цистерну, выпил бы одним глотком, чтобы утопить эту жуткую душевную боль. Но и «целебного» настоя тоже не было, и потому ему ничего не оставалось, как спокойно сидеть и ждать… Ждать… Вот только чего?

Лоулер не знал, сколько прошло времени: часы, годы, столетия… Неожиданно сверху донесся голос Делагарда, который выкрикнул приказ «отдать швартовы».

Не так уж часто в прошлом приходилось Вальбену видеть такое чистое небо и столь ярко светящийся Крест Гидроса, как в эту ночь. Воздух словно застыл, море лениво перекатывало свои волны. Каким образом мог плыть корабль в такое безветрие? Это просто не укладывалось в голове. И все же они продвигались вперед. Словно влекомое таинственной волшебной силой, судно легко скользило сквозь ночную тьму. Они находились в пути уже несколько часов.

Сияющий ореол Лика Вод постепенно бледнел, пока наконец от него не осталась лишь узкая полоска лилового света на горизонте, а потом она стала походить на сверкающую нить. Вот и совсем исчезла, будто и не было никакого острова…

Когда наступило утро, «Царица Гидроса» находилась далеко от Лика Вод, пересекая просторы Пустынного моря.

Лоулер в полном одиночестве лежал на груде сетей, брошенных на корме. Еще никогда в жизни ему не приходилось испытывать столь глубокое разочарование.

Все остальные в глубочайшем молчании передвигались по палубе; каждый занимался своим делом: кто-то возился с парусами, кто-то — с канатами, некоторые занимались приборкой. Они совершенно не нуждались в нем, да и Вальбену не хотелось иметь ничего общего с ними. Люди превратились в механизмы, вернее, в части одного большого механизма. Тик-так, тик-так, тик-так…

Сандира подошла к нему вскоре после отплытия.

— Все нормально, — тихо произнесла она, — ничего не изменилось.

Лоулер содрогнулся и отвернулся от нее. Он просто не мог видеть Тейн.

— Ты ошибаешься, — пробурчал Вальбен, — изменилось все… Ты теперь являешься частью хорошо отлаженной машины… Кроме того, тебе очень хочется превратить и меня в нечто подобное.

— Вэл, но это же совсем не так! Ты сам станешь большим механизмом, ты сам будешь его работой, то есть и частью, и целым одновременно.

— Я не понимаю.

— Конечно. Как же ты можешь понять? — Она любовно прикоснулась к нему, но он отшатнулся, словно только одно прикосновение могло превратить его в себе подобное. Тейн посмотрела на возлюбленного с нескрываемым сожалением.

— Хорошо, — тихо прошептала она, — как хочешь.

С момента отплытия от Лика Вод прошло уже несколько часов.

Лоулер не ходил на камбуз и не принимал участия в их общей вечерней трапезе. Несмотря на это, он не ощущал голода. Ему казалось, что отныне у него никогда не возникнет потребность в еде. Ну, или, по крайней мере, Вальбен ни за что не сядет за один стол с ними: ведь он остался одним-единственным человеком на этом корабле зомби, единственным реальным человеком…

Один, один, всегда один, Один средь зыбей!

И нет святых, чтоб о душе Припомнили моей.

Слова… Осколки воспоминаний… Утраченная поэма из давно утраченного древнего мира.

Погасло Солнце, — в тот же миг Сменился тьмою свет.

Уплыл корабль, и лишь волна Шумела грозно вслед.

Лоулер взглянул на небо, на холодный свет далеких звезд. Внезапно он ощутил необычный, ранее неведомый ему покой. Его поразило это неожиданное ощущение: казалось, Вальбен вошел в некие пределы, где уже никакие бури и волнения не смогут возмутить мир души. Даже в те дни, когда приходилось принимать настой «травки», Лоулер едва ли чувствовал нечто похожее на нынешнее состояние.