— Это так.

— Доминик Бонар — твое настоящее имя?

— Нет.

— Какое твое настоящее имя?

В самом деле, какое? — задалась вопросом Жаклин. Быть может, Жаклин Делакруа? Но нет. Это имя придумал Марсель Ламбер для совсем еще юной, начинающей манекенщицы, приехавшей из Прованса. Уж если ей суждено умереть, она должна умереть под именем, которое ей дали при рождении.

— Меня зовут Сара, — сказала она. — Сара Халеви.

— Красивое имя. Что ж, Сара Халеви, полагаю, ты представляешь себе, как кончают агенты, оказавшиеся в твоем положении? — Он бросил на нее быстрый взгляд, дожидаясь ее реакции, но она и пальцем не шевельнула. Лишь смотрела на него с выражением холодной враждебности на лице. — Можешь называть меня Тарик, если, конечно, хочешь.

Тарик проговорил без перерыва почти час. Судя по всему, он немало гордился своими достижениями. И неудивительно: в конце концов, ему удалось переиграть одну из самых мощных разведывательных служб в мире. Он рассказал Жаклин, как он и его люди узнали о том, что Габриель снова стал работать на Шамрона. Потом он рассказал о секретной инструкции, которую получили все агенты его организации, и о том, что Юсеф сразу же уведомил контролировавшего его офицера о попытке красивой француженки вступить с ним в контакт.

— Мы велели Юсефу продолжать с тобой встречаться, а тем временем проверили в Париже твою легенду и обнаружили в ней крохотный пробел, пустячный недостаток, если разобраться, но это тем не менее заставило нас насторожиться. В Лондоне мы тебя сфотографировали и сравнили эту фотографию со снимком женщины, которая работала в Тунисе вместе с Габриелем Аллоном. После этого мы сказали Юсефу, чтобы он продолжал выстраивать отношения с Доминик Бонар, уделяя особое внимание их эмоциональной составляющей — в частности, развитию взаимного доверия.

Жаклин вспомнила продолжительные беседы, которые вел с ней Юсеф, все эти его ежевечерние лекции о страданиях палестинского народа. Тогда он рассказал ей, как заполучил шрамы на спине, а также о страшной судьбе, которая постигла обитателей лагеря беженцев в Шатиле. Интересное дело: все это время она думала, что контролирует игру — как-никак она представляла ведущую, манипулирующую сторону, — а на самом деле ситуацию держал под контролем Юсеф.

— Когда мы поняли, что ваши отношения достигли необходимой нам стадии, мы сказали Юсефу, чтобы он попросил тебя об одолжении. Он должен был предложить тебе сопровождать во время заграничного путешествия крупного палестинского функционера. Ты привела массу весомых аргументов против совместного путешествия с незнакомым человеком, но в конце концов согласилась. По той именно причине, что ты не Доминик Бонар, секретарша владельца лондонской художественной галереи, а Сара Халеви — агент израильской разведки. Ари Шамрон и Габриель Аллон предположили, причем совершенно правильно, что этим палестинским функционером окажусь я — и никто другой. Они исходили из хорошо известного им факта, что я во время проведения операций использую для прикрытия неосведомленных женщин. И они включили тебя в эту чрезвычайно опасную схему, поскольку страстно желали заполучить меня. Но теперь я собираюсь повернуть эту игру против них. Я хочу с твоей помощью заполучить Аллона.

— Оставь его в покое, — сказала Жаклин. — Аллон и так достаточно настрадался по твоей милости.

— Ты говоришь «Аллон настрадался», но забываешь о том, что он убил моего брата. Его страдания ничто по сравнению с тем горем, которое он причинил моей семье.

— Твой брат был террористом! Он заслуживал смерти.

— Мой брат сражался за свой народ. Он не заслуживал, чтобы его пристрелили, как собаку, когда он лежал в постели.

— Это было много лет назад и, как говорится, быльем поросло. Но если тебе так уж необходимо убить израильского агента, возьми мою жизнь, а не его.

— Благородный порыв, Сара, ничего не скажешь. Но ты должна иметь в виду, что твой друг Габриель вторую свою женщину мне без борьбы не уступит. Так что закрой глаза и расслабься. Путь нам предстоит длинный.

Время близилось к рассвету, когда Тарик, миновав Уайтстоун-бридж, въехал в Куинс. Когда же он миновал аэропорт Ла-Гуардиа, движение на улицах стало постепенно набирать силу. В это время небо на востоке окрасилось в светло-серый цвет, служивший предвестником скорого восхода. Тарик включил радио, прослушал отчеты о положении на дорогах, после чего прикрутил звук и сосредоточился на вождении. Через несколько минут в поле зрения путешественников возникла Ист-Ривер, а после этого Жаклин увидела первые солнечные лучи, позолотившие небоскребы Нижнего Манхэттена.

Тарик съехал с междугородного шоссе и покатил по улицам Бруклина. Теперь, когда встало солнце, она получила наконец возможность рассмотреть этого человека при дневном свете. Ночь, которую он провел за рулем, сильно сказалась на его внешности — и не лучшим образом. Он побледнел еще сильнее, хотя, казалось, такое невозможно, а глаза у него покраснели и слегка слезились. Машину он вел правой рукой, а левая покоилась на колене и сжимала рукоять пистолета.

Жаклин бросила взгляд на уличные знаки: Кони-Айленд-авеню. Дома, улицы да и сам урбанистический пейзаж вокруг несли отличительные черты Среднего Востока и Азии. Они проезжали мимо колоритных пакистанских рынков и декорированных в восточном стиле лавочек, в которых торговали фруктами. В лучах утреннего солнца поблескивали вывески и витрины ливанских и афганских ресторанов, ближневосточных туристических агентств, магазинов по продаже восточных ковров и глазурованной облицовочной плитки. В окне промелькнула мечеть с бело-зеленым, из искусственного мрамора, фасадом, пристроенным к зданию старого кирпичного пакгауза.

Тарик свернул на тихую, застроенную жилыми домами Парквиль-авеню, медленно проехал квартал и остановился у трехэтажного кирпичного здания на углу Ист-Инглиш-стрит. В цокольном этаже этого дома размещался магазин деликатесов, а остальную полезную площадь занимали апартаменты. Тарик выключил мотор и дважды нажал на клаксон. В квартире на втором этаже на короткое время зажегся свет.

— Сиди и жди, пока я обойду вокруг машины, — спокойно сказал Тарик. — Дверь не открывай. Если сделаешь попытку ее открыть, пристрелю. Когда выйдешь из машины, иди прямо к дому и поднимайся по лестнице. Если попытаешься крикнуть или сбежать, получишь пулю. Ты хорошо меня поняла?