— Я не могу. По крайней мере, не сейчас.

— Когда?

— Когда она поверит в Христа…

— Если она не сделала этого до сих пор, она не сделает этого никогда.

— Не говори так!

Александр обнял ладонями лицо Хадассы.

— Но ты же не можешь спасти весь мир, дорогая моя.

Она схватила его за тунику.

— Я не могу спасти никого, — сказала Хадасса, прильнув к его груди. Она чувствовала себя такой уставшей. Ее сердце болело, она была просто опустошена.

— Я решил отправиться в Рим и поступить на службу в римское войско, — неожиданно сказал Александр.

Хадасса, поразившись услышанному, отпрянула от него.

Александр не был готов сказать ей все, поэтому сказал только то, что она была готова воспринять.

— У военных врачей больше свободы, чем у меня, а находясь в походах вместе с легионом, я смогу пополнять свои знания и опыт. У меня будет возможность собирать новые травы, больше узнавать о них. Ты только подумай о таких перспективах, Хадасса. Ты же знаешь, что кровоостанавливающие средства были открыты в военных походах. Радикс британника тоже. Это средство помогает при цинге. Нам нужно больше узнавать, но у меня нет такой возможности здесь, в Ефесе.

Он схватил ее за плечи, его глаза горели.

— Ты сделала в этом доме все, что могла, Хадасса. Я хочу, чтобы ты отправилась вместе со мной.

Глядя на него и видя его любовь к ней, Хадасса испытала искушение. Перед самым приходом Александра она слышала, как Лавиния говорила с другими женщинами из прислуги о том, что Марк встретил Ездру Барьяхина и сейчас беседует с ним. Она не сомневалась, что Ездра Барьяхин пришел, чтобы предложить Марку взять в жены его дочь. И если Марк согласится, это будет в его же интересах, и в этом браке он обретет наконец долгожданное счастье.

И вот теперь, когда кончина Юлии была уже вопросом времени, Хадасса подумала о том, что теперь удерживает ее в этом доме. Ей было порой непонятно, зачем Бог вообще привел ее сюда.

— Пойдем со мной, — повторил Александр. Ей хотелось согласиться. Ей хотелось убежать от своей боли и от осознания неудачи, которые охватили ее сейчас. Что еще она могла сделать для Юлии? А та любовь, которую она испытывала к Марку, приносила ей только страдания, потому что ничем хорошим она кончиться не могла. У Бога есть Свой план относительно его жизни, — тот план, который предусматривает прекрасную юную иудейку из Иерихона, а не какую-то хромоножку с ужасными шрамами.

— Подумай обо всех тех, кому ты сможешь помочь, — уговаривал ее Александр, воодушевленный той нерешительностью, которую он увидел в ее глазах. — Ты провела в этом доме много месяцев, заботясь об одной умирающей женщине, хотя в это время ты могла бы помочь десяткам людей. Зачем тебе оставаться здесь, когда надеяться уже не на что?

Хадасса закрыла глаза, дрожа так, будто ее продувал ледяной ветер.

— Идем со мной, — Александр приподнял ее покрывало и обнял ее лицо. — Прошу тебя, Хадасса. Идем.

«О Боже, почему я не могу согласиться? Почему Ты удерживаешь меня здесь?» — кричало ее сердце. Но она знала, независимо от своих чувств и от своей боли, что свой выбор она сделала уже давно.

Она внимательно вглядывалась в лицо Александра, всем сердцем желая, чтобы он понял ее.

— Я не могу ее оставить, Александр. Пока она не перестанет дышать, я должна оставаться с ней.

На его лице отразилась боль. Он убрал от нее руки.

— А может быть, ты не можешь уйти отсюда из-за Марка Валериана?

Она снова закрыла лицо, ничего не ответив.

Но Александр не хотел ее отпускать просто так. Он снова взял ее за руки.

— А что ты ответишь, если я скажу, что я люблю тебя? Это действительно так! Хадасса, я люблю тебя! Это что-то меняет?

— Я тоже люблю тебя, Александр. — Услышав эти тихие слова, он воспрянул духом, но в следующую же секунду понял тщетность своих надежд, когда она продолжила: — И я всегда буду любить тебя за твою доброту ко мне, за твое сострадание к бесчисленному множеству других людей, за твою жажду знаний…

— Я говорю не о братской любви.

Она протянула руку и прикоснулась к его лицу. Наступило долгое молчание, потом она грустно улыбнулась.

— О Александр, как бы мне хотелось дать тебе то, чего ты хочешь. Но я не люблю тебя так, как люблю Марка. — Эти слова отдались болью в сердце Александра, и ему хотелось отвернуться, но она продолжала касаться ладонью его щеки, и он продолжал смотреть в ее добрые глаза. — И ты не любишь меня так, как ты любишь медицину.

Ему хотелось возразить ей. Но он не мог. Он знал, что она права. Тихо вздохнув, Александр отвернулся.