На глазах Хадассы снова показались слезы.

— Не мой Иисус, Юлия. Наш Иисус. Разве ты не понимаешь? Бог сохранил мою жизнь не ради меня. Он сохранил мне жизнь ради тебя.

На лице Юлии отразилось недоумение.

— Несмотря на все, что было?

Хадасса засмеялась тихим радостным смехом.

— Ну конечно! Бог всемогущ. — Она сжала руку Юлии в своих руках. — Несмотря ни на что, Он любит нас! Ты исповедалась в своих грехах, Юлия. А ты готова исповедаться в своей вере в Него? Всю твою жизнь Он стучался в дверь твоего сердца. Дай же Ему войти, родная моя. Пожалуйста, Юлия. Пусть Он войдет в твое сердце.

— Как же я могу Его не впустить? — сказала Юлия, сжав руку Хадассы и увидев в ее глазах столько любви. — О Боже, о Иисус, прошу Тебя. — Уже когда она произносила эти слова, у нее было такое ощущение, будто что-то ворвалось в нее, наполнило, преобразило ее. Ей стало невообразимо легко. Она почувствовала себя свободной. Потом она почувствовала слабость, неимоверную слабость.

— Так легко, — произнесла она, вздохнув.

Хадасса погладила ее по щеке и улыбнулась.

— «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос».

Юлия прижала руку Хадассы к своему сердцу.

— Не может быть, чтобы это было так легко.

— Все это сделал Иисус.

— Ее нужно крестить, — раздался голос за спиной Хадассы, и она слегка вздрогнула. Марк! Она отпустила руку Юлии и быстро закрыла лицо своим покрывалом.

— Да, — произнесла она дрожащим голосом и встала, почувствовав, как боль пронзила ее больную ногу. Взяв свою палку, она отошла от постели. Видел ли он ее лицо? Ей невыносима была мысль о том, что он все-таки видел.

— Хадасса жива, — сказала Юлия, радостно улыбаясь Марку, когда он склонился над ней.

Он никогда не видел ее глаза такими сияющими.

— Я знаю, Юлия. Я все слышал. — У Марка не было сил взглянуть на Хадассу, потому что он понимал, — стоит ему это сделать, как он забудет все на свете и захочет узнать, почему она скрывалась от него. Его сердце забилось чаще, во рту пересохло. В душе у него радость чередовалась с гневом, и не давал покоя только один вопрос: Почему?

Почему она не сказала ему всю правду о себе? Почему она не говорила ему, что жива? Почему она оставила его столько времени пребывать в состоянии безысходности и отчаяния?

Но сейчас не время было находить ответы, которые он так хотел получить. Сейчас нужно было думать о Юлии. Стоит ему взглянуть на Хадассу, и он забудет о Юлии и о том, в чем она сейчас так нуждается, поэтому он не смотрел в сторону Хадассы и не говорил с ней. Он просто взял свою сестру на руки и прижал к своему сердцу. Юлия была такой легкой, что в его руках была подобна ребенку.

Юлия протянула руку к Хадассе.

— Пойдем со мной.

— Да, я пойду, — ответила Хадасса, не в силах смотреть Марку в глаза. — Он остановился в дверях и оглянулся на нее. — Не жди меня, мой господин, — сказала она. — Иди. Прямо сейчас.

Марк понес Юлию по верхнему коридору и вниз по ступеням. Потом он прошел по залитому солнцем перистилю в другой коридор, который вел в семейные бани. Не снимая сандалий, он спустился вниз по мраморным ступеням. Он вошел в холодную воду по пояс, и в воде оказалась и Юлия в своем тонком одеянии.

— Боже, прости меня, если я недостоин сделать это, — произнес вслух Марк. — Но здесь больше никого нет. — Слегка приподняв Юлию, он наклонился к ней и поцеловал ее. Затем он погрузил сестру в воду. — Я крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа, — сказал он, поднимая ее из воды. Вода стекала с ее лица, волос, всего тела. — Ты была погребена вместе со Христом и снова воскресла в новую жизнь.

— О Марк, — тихо произнесла Юлия. Ее глаза, казалось, смотрели куда-то мимо него, и она вглядывалась в то, чего он не мог видеть. Марк пошел назад, пока не достиг ступеней. Дойдя до верхней ступени, он присел на край бассейна, крепко держа сестру в руках, на коленях.

Услышав шаги Хадассы, он поднял голову и увидел, как она входит в бани. Его сердце тяжело застучало. Она остановилась в дверях и направилась к ним, стук ее палки гулко отдавался по мраморному полу.

— Свершилось, — глухо произнес он, и его голос эхом отразился от расписанных фресками стен.

— Слава Господу, — сказала Хадасса, облегченно вздохнув.

Внезапно дыхание Юлии стало другим. Она задышала чаще, как будто чему-то обрадовалась. Ее глаза расширились.

— О! Ты видишь их?